– А-арсень… – Из груди вырывается против воли. Полувыдох-полустон, тихий, отчаянный.
Ближе ещё
ближе
– А… – Джим падает из кипящего алого света в багровую тьму, прижимается грудью к его спине, лбом прижимается к всколоченным светлым волосам. Вдыхает. – Ар… сень…
Он тут, под ним. Живой, горячий, тяжело дышащий, страстно-полубешено подающийся навстречу толчкам, сбивая под собой в ком покрывала и простыни.
Объять всем собой, целовать, покусывать кожу, не отпускать – никуда, никогда, чтобы рядом, чтобы здесь, чтобы…
– Ар…сень…
Сквозь стиснутые зубы, и кошмар, преследующий сон – белый, полумёртвый и холодный, ушедший в Сид – или – чёрным во тьме – у Кукловода, в полной власти маньяка. Темнота перед глазами, и захлёстом в неё – пряная алая горечь, кипящая, жаркая, металлическим привкусом бросается под язык, звенит в носоглотке…
Джим подаётся вперёд, обнимает Арсеня. Рваным движением просовывает одну руку под его грудь, целует плечи, шею, оставляет на коже от прикушенной пересохшей губы слабые кровавые следы, со свистом, борясь за каждый вдох, втягивает родной запах.
А внутри Арсень будто горит. Будто Джим толкается в выложенную углями полость. Промелькнувшее – тень даже, не желание, и Файрвуд чуть вытягивается вперёд, медленно целует его шею, оставляет багровые следы засосов, пальцами скользит вниз, ощущая твёрдые выступы рёбер и податливость не защищённых костями боков, ещё ниже… судорожно сжимает бёдра подпольщика.
Время медленно кипит, сворачиваясь алой патокой, густым шумом наполняет уши и сжимается, сжимается острым клубком внутри.
И когда тело пронзает сладкая судорога, на миг раскалывая мир на хрустящие багровые осколки, Файрвуд вновь обретает способность дышать. Просовывает руку между телом подпольщика и покрывалом и обхватывает пальцами напряжённый член Арсеня. Помогает подпольщику кончить.
А после, не выходя, лежит на нём и покрывает поцелуями шею и плечи. Губы – чувствуется – пересохшие, шершаво касаются горячей кожи.
Сколько так проходит – минута, десять, час, но Арсень слегка шевелится под ним, и Джим, на секунду ткнувшись лбом в его спину, слегка двигает бёдрами.
– А если Джек зайдёт? – Арсень, оборачиваясь, внимательно, чуть прищурившись, смотрит на него сквозь багровую полутьму.
– Ещё раз, – шепчет Джим хрипло. – Один. Я быстро.
====== 4 апреля (вечер) ======
Темнеет. Файрвуд мирно дрыхнет под пледом. И пусть, хорошо поспать ему не помешает.
В комнате странно холодно. Кое-как вытянув из-под вороха пледов и покрывал одеяло, Арсений одной рукой накидывает его на Джима. Тот только чуть хмурится во сне и носом в подушку утыкается.
Перо, дрожа, садится на край кровати, у тумбочки с лампой. Пол холодный, Арсений ёжится. Кусок пледа тут же съезжает с голых коленок, он недовольно шипит, пытаясь натянуть обратно. Пальцы из-за бинтов плохо слушаются. В заднице слегка тянет болью.
Так хреново мне даже с похмелья не было
Э-э, нет, чувак, смотрим правде в глаза, это уже поэтическое преувеличение. С похмелья – было.
И с чего бы, главное…
Еле слышно стучат зубы. Арсений оставляет попытки натянуть плед обратно на колени.
А ведь сегодня Билл мне выходной выписал. Куда ночь девать? – головой к потолку, где красным огоньком мерцает в тёмно-сером углу камера. – Куда девать, спрашиваю?
Молчит, конечно. Как всю эту неделю.
Я как наркоман. Да, точно, похоже.
Не любить зависимость и нарочно у себя её культивировать. Ну хоть ещё хватает сил оценивать это объективно
Отрешённый взгляд проходится по серой комнате.
Давай на чистоту. Через некоторое время оценивать объективно ты не сможешь. Зато ты как какой-нибудь придурок учёный, испытывающий на себе действие нового открытого вируса. Заигрался и не ввёл вовремя вакцину
Другой вопрос когда болезнь переходит границу контроля и становится уже неизбежностью, а не экспериментом
Хотя это уже философия
И пошла она
Мысленно пнув себя, Перо поднимается, слегка закусывая губу – всё-таки, заднице досталось. Кое-как одевается, прихватывает чистые шмотки, пакет с ванными принадлежностями. Закидывает на плечо полотенце.
Не идти же к Тэн вот так, насквозь пропахнув… любовью.
Уходит тихо-тихо, чтобы, не приведи потолок, не разбудить Файрвуда.
У ванной приходится подождать – занято. Пять минут растягиваются в добрые полчаса в холодном коридоре, лежащие на полу полосы яркого солнечного света отчего-то вызывают головную боль. В своей комнате он в последнее время закрывает окно плотными шторами.
Наконец, вода перестаёт шуршать, изнутри слышится шуршание халата, шлёпанье тапочек, и дверь чуть щёлкает, открываясь.
– Извини, если долго при… – вышедшая Кэт поднимает на него взгляд и невольно отстраняется на полшага в сторону.
– Да н-ничего, – Арсений старается хоть как-то унять дрожь. Выходит плохо.
Девушка опускает глаза. Красные, заплаканные. Машинально стягивает на плечах, поверх мокрых волос, пушистое махровое полотенце. От неё пахнет тёплой водой и шампунем. Цветочным.
– Ну… до скорого, – отвечает неловко и, опустив голову, уходит.
Подпольщик сам не понимает, что его дёрнуло, но, уже ухватившись за косяк, оборачивается.
