– Не слышу, – раскатилось в тишине. Голос чем-то отдавал в голос Мэтта. – Я к этим прозрачным отношений не имею. Ты же на их языке?
Арсений уставился на тень.
Говорила она… или он, по голосу, совершенно точно не на мёртвом языке.
– А я-то думал, это тут универсальный код.
– О, да щас, – тень отпрянула назад. – Но я к тебе не просто так. Тяжело было найти, вынюхать…. Тебя защищали, как в своё время её. Она тоже была неприкосновенной. Приходилось ходить кругами около. Скоро придут – Старший и ещё тот, второй. Девушку увидишь. Они меня недолюбливают. Не отдавай им…
С этими словами Тень протянул какую-то книжицу в серой обложке.
– Я искал специально для тебя, видишь, – прохрипел с безумной радостью. – Нашёл. Они спрятали, а я нашёл. Это дневник. Пришлось толкать его и заставлять отодвигать диван. Зачем туда было прятать? Ты возьми, вот. Там найдёшь… Ты знаешь, как растворять засохшие краски?
– Чего? – Арсений даже приподнялся. Но тень всколыхнуло, как от сильного сквозняка, и растворило.
Тетрадка с серой обложкой упала на пол, рассыпавшись горстью праха.
Перо резко распахнул глаза. Темнота подвала. Слабо пошевелился рядом Джим, пробормотав что-то ему в плечо. Арсений понял, что братья за те краткие часы, пока удалось поспать, зажали его между собой.
Снаружи, из-за запертой двери, послышался громкий шорох динамика, а потом заиграла радостная до безобразия песенка.
– С добрым утром, марионетки! – радостно пропел Стабле (почти что под музычку). – Успели соскучиться?
Джим с трудом выловил Арсеня – тот как раз выцыганил у Роя дефицитное полотенце и собирался идти в ванную. Может, получилось бы встретиться и раньше, но Джим стал очень долго спать и с трудом просыпаться. Будто силы высасывало что.
Когда док его окликнул, тот уже намотал полотенце на голову, стащил с себя футболку, и, посвистывая, направлялся мыться.
– Арсень, – положить руку на его плечо. Подойти ближе. – У тебя сейчас минуты свободной не будет, а нам нужно поговорить.
– Добро пожаловать со мной в ванную, – тот приглашающе махнул рукой. – Мыться не предлагаю, но поговорить можно.
– Да? – Джим слегка наклонил голову, рассматривая подпольщика. Грязный, весь в шрамах, но… – Хорошо. Но я решительно против того, чтобы ограничиваться только разговором.
– Вот блин… Ну ладно, только быстро, о’кей? Пойдём.
– У тебя много шрамов, – Джим, сидя на бортике ванны, провёл рукой по груди Арсеня. – Это Кукловод?
– Ножевые раны за авторством Кукловода. Зашивал – ты. Я весь такой зашитый… на спине есть парочка.
– Да?
Это было интересно. Спрыгнув с бортика, док пошлёпал босыми ногами по кафелю, обошёл. Провёл пальцами.
Зашито было хорошо. Замечательно зашито. Но, несмотря на прилив гордости, где-то на задворках сознания зашевелилась ревность.
– Да я стал мастером… – Тихо. – Лекарства тоже я собирал?
Белёсые выпуклые нитки шрамов пружинили под подушечками пальцев. Хорошо пристыкованная кожа, следов нити практически нет.
Вот точно переспали, – в мыслях, – не мог я такой шанс упустить…
– Ты… Да. Всё сам. Там, если видел, рецепт есть. Ты сам себе выписал. Ты сказал, что некоторые препараты… тьфу, блин, – Арсень досадливо поморщился, – шизом себя ощущаю… Короче, ты их ещё не знаешь. Для укрепления сердца есть парочка новых. Дозировки прописаны. Вы же не потеряли листочек? – он уставился с подозрением. – В третьем кармане справа был, на джинсах.
– Арсень, не переживай, – уже не пальцами – ладонью накрыть белёсые нитки. Прижаться губами к одной из лопаток. – Не потеряли. К тому же, в любой упаковке лекарства всегда есть показания к применению.
Подпольщик (или уже нет?) был чистый, мокрый и горячий. Несмотря на холодную воду – горячий.
– Джим, ты стал такой чёртовой… английской задницей! – выдал с досадой. – Я по тебе здешнему скучал. Иногда посреди ночи проснусь, особенно в первые дни после операции – хоть вой. Мне ещё приходили тыкать обезболивающее. Понятия не имею, из-за чего мне было хреновей – из-за того, что половина внутренних органов истыкана и зашита, или из-за тоски по тебе. Пиздец, скажу я честно. Я лежал и напоминал себе коврик.
– А я сначала был уверен, что ты мёртв… – Джим, поцеловав выпирающую лопатку, принялся медленно выцеловывать кожу у позвоночника. – Потом Тэн сказала, что тебя среди мёртвых нет. – Ещё поцелуи. – Потом с той стороны… кто-то, женщина. Джон пытался себя убить, но я выходил. Решил, что раз ты отдал за него жизнь, позволить ему самоубиться будет глупо…
Губы мягко касались шрамов, чувствовали их чуть пружинящую выпуклость. Джим прикрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях.
– Мне нельзя рассказывать тебе о будущем. Мне там, в будущем, никто не рассказывал, что произойдёт в этот период. Всё это мне надоело. – Перечислительным тоном. Потом сменил его на умоляющий. – Чёрт… прекращай. Мне ещё работать.
– Мне тоже…
Как ни печально было это признавать, но Арсень был прав. Пришлось оторваться от его спины – не хотелось до ужаса – и пошлёпать к оставленной на полу одежде.
