Если же поискать Питеру пару для сравнения, то это будет Амброджо Лоренцетти, автор фресок сиенской Ратуши, изображающих аллегории доброго и злого правления. Художников разделяет шесть веков, их живописный язык и образный строй совершенно различны, но есть нечто общее – широта. Оба изображают людей под огромным куполом неба, который представляет собой отчасти небесную твердь, а отчасти – Историю. Огромный купол неба.
Нечто подобное можно сказать и о взглядах Питера, о беспокоивших его проблемах непрекращающейся борьбы в сегодняшнем мире и о роли искусства в этой борьбе. Он явился и заговорил как вестник, прибывший издалека – каждый раз с передовой линии фронта. И потому в его обществе было неспокойно, тревожно, интересно, познавательно, весело – часто очень весело. Он никогда не страдал местечковостью.
Питер де Франсиа – художник горизонта.
Одним из наиболее важных культурных сдвигов в XX веке может стать появление нового гуманистического азиатского искусства. Но возможно, это время запомнится прямо противоположным? Может быть, неотложные практические задачи, которые предстоит решать Азии в первые полвека своей независимости, помешают нормальному развитию искусства? Чем будет обязано новое азиатское искусство, когда оно окончательно сформируется, собственным национальным традициям, а чем – европейским? На такие вопросы могут попытаться ответить только те, кто пожил в Азии. И именно по этой причине выставка картин индийского художника Сузы в «Галерее один» на Личфилд-стрит кажется столь интересной и в то же время озадачивающей. Здесь анализ отступает перед интуицией. Если вам нравятся эти картины, просто наслаждайтесь. И то, чем мы наслаждаемся, может совпадать с намерениями художника, а может и расходиться с ними.
Суза, сравнительно молодой художник, ныне живущий в Лондоне, родился в штате Гоа, в бывшей Португальской Индии. Он получил католическое воспитание, но сейчас едва ли придерживается ортодоксальной веры. В Бомбее он пользуется известностью одновременно и как художник, и как писатель. Что в его картинах идет от западного влияния, а что – от символики иератических храмовых росписей его родной страны, сказать трудно. Не вызывает сомнений, что он хорошо продумывает композиции своих картин и отлично владеет рисунком. Он пишет пейзажи, обнаженную натуру и фигуры, напоминающие жрецов. Цвета – темные и насыщенные, формы обычно обведены четкими контурами.
Мне трудно оценить творчество Сузы путем сравнения его с кем-то из всем известных художников. Он соединяет несколько традиций, но не служит ни одной из них, и потому его работы лишены грации и вынуждены компенсировать недостаток уверенности в себе несколько неуклюжей, но самобытной выразительностью. В то же время мне кажется, что в его работах проявляется сила воображения, способная тронуть зрителя. Можно, разумеется, обойти сложности с определением содержательной стороны этих работ, ограничившись указанием на их общую формальную привлекательность. Усиливая внешнюю выразительность своих картин, Суза использует линии почти как в гравюре или граффити; узор его полотен близок к эффекту, который производит темный глазет: он делает фигуры плотными, сглаживая поверхностный слой краски и все ее оттенки, пока не получится нечто напоминающее гладкую, сильно упрощенную бронзовую статую; периодически он вводит едкие цвета, стремительные, как язычки пламени; он подчеркивает тяжесть тела – живот тянет тело к земле. Все это работает на общее впечатление от его картин.
Но что означают стрелы, немилосердно вонзающиеся в горло его героев? Что случилось с женским полом – торжествующим и первобытно-диким? Как понять византийского вида города и кубистическое разложение предметов? Не зная ничего о значении этих явлений, мы можем реагировать только интуитивно. Или же любые попытки интерпретаций здесь в принципе неуместны? Что, если 21 странная картина говорит только о том, что автор безнадежно запутался и мечется туда-сюда, сам не зная зачем? А немногие понятные черты – всего лишь осколки разбитой, до конца вычерпанной традиции? Не знаю. Но лично меня эта выставка притягивает и очаровывает. Пытаясь определить, что именно меня трогает, я отмечаю постоянные переходы, когда иератическое уступает банальному и наоборот. Бородатый человек на фоне пейзажа – одновременно и верховный жрец, и нищий бродяга. Обнаженная – несомненно, алчная и властная богиня и в то же время обычная торговка на фруктовом рынке. Супружеская пара – это Авраам и Сара и в то же время бомбейские лавочники. В общем, самая близкая параллель творчеству Сузы – Ветхий Завет. Когда от крика могут пасть крепостные стены.
