Что касается Курбе, то, возможно, его «Дробильщики камня» (1850) написаны под влиянием Милле (первый успех Милле в Салоне связан с «Веятелем», выставленным в 1848 году). Однако воображение Курбе было, по сути, чувственным: его интересовали скорее источники перцептивного опыта, чем собственно сюжеты. Крестьянин по происхождению, Курбе сумел ввести в живопись новую вещественность, воспринятую чувствами, которые развивались иначе, чем у городской буржуазии. Рыба, пойманная рыбаком, собака, выбранная охотником, деревья и снег с протоптанными на нем знакомыми дорожками, похороны как привычный повод для сбора односельчан. Самое слабое место в живописи Курбе – человеческие глаза. На многих его портретах глаза (в отличие от век и глазниц) написаны так, что их можно заменить глазами с другого портрета. Он отказывался изображать внутреннее чувство, и это объясняет тот факт, что крестьянин
На картинах Милле встречаются следующие виды человеческой деятельности: сенокос, стрижка овец, колка дров, уборка картофеля, вскапывание земли, выпас овец, унавоживание, обрезка ветвей. Большинство этих работ – сезонные, и потому они тесно связаны с ощущением той или иной погоды. Небо за фигурами крестьян в «Ангеле Господнем» (1859) тихо и покойно, как бывает ранней осенью. Если пастух ночует со своими овцами под открытым небом, на шерсти овец выступит иней, и это так же верно, как то, что на небо взойдет луна. Поскольку Милле приходилось так или иначе ориентироваться на городскую привилегированную публику, он выбирал для изображения такие моменты, которые подчеркивали суровость крестьянской жизни, – часто моменты изнеможения. Человек стоит, опершись на свою мотыгу, пытаясь выпрямить спину и глядя невидящим взором в небо. Косари распростерлись в тени. Обессиленный виноградарь сидит, уронив руки на колени, прямо на выжженной земле в окружении зеленой листвы.
Милле настолько хотелось показать то, что до него никто еще не показывал, что иногда он ставил перед собой совершенно невозможные задачи. Вот посадка картофеля: мужчина делает лунку, а женщина, его жена, тут же бросает туда две мелкие картофелины (мы видим их в воздухе, пока они не упали на землю!); вполне возможно, такой сюжет можно снять на кинопленку, но едва ли он годится для живописи. В других случаях оригинальность Милле бесспорно впечатляет. Рисунок стада с пастухом, которые словно тают во тьме: кажется, эта сцена впитывает сумерки, как ломоть хлеба впитывает кофе. Или картина, на которой только земля и кусты, едва различимые при свете звезд, – таинственные массы под темным покровом.
До Милле никогда никто не рисовал ничего подобного – даже Ван де Неер, ночные сцены которого выписаны так четко, словно дело происходит днем. (К ночи и сумеркам у Милле мы еще вернемся.)
Что заставляло Милле выбирать столь радикально новые сюжеты? Тут недостаточно сказать, что он писал крестьян оттого, что сам происходил из нормандской крестьянской семьи и в юности работал на земле. Столь же малоубедительно и мнение о том, что «библейская» торжественность его работ являлась следствием его глубокой веры. На самом деле он был агностиком.
В 1847 году, когда Милле было 33 года, он написал небольшую картину «Возвращение с полей»: три игривые нимфы (они изображены в манере, напоминающей Фрагонара) и тачка с сеном. Перед нами легкая картинка, изображающая деревенскую идиллию, которая хорошо смотрелась бы в спальне или домашней библиотеке. А всего год спустя он создаст напряженную фигуру «Веятеля», стоящего в полутьме амбара. Облако пыли и шелухи над корзиной с зерном отливает белой латунью, и это свечение – символ энергичных усилий, которых требует его работа. Еще два года спустя написан «Сеятель», широко шагающий вниз по холму, – фигура, символизирующая хлеб жизни, общим силуэтом и фатальной неудержимостью напоминающая о поступи смерти. Что же заставило Милле так изменить свою манеру после 1847 года? Ответ очевиден: революция 1848 года.
У Милле не было четких политических убеждений – для этого его восприятие истории было слишком пассивным и слишком пессимистичным. Однако в 1848–1851 годах, в эпоху взлета и крушения надежд, у него, как и у многих других, было сильно стремление к демократии: не столько в парламентском смысле, сколько в смысле повсеместного утверждения прав человека. Художественный стиль, соответствующий требованиям демократии, – это реализм. Направление называлось «реализмом», потому что показывало скрытые от глаз социальные условия и потому что показывало их так, что правдивость картины ни у кого (как верили тогда) не вызывала сомнений.
