Однако в результате живопись превратилась в исключительно личный взгляд, который характеризуется особым «почерком» художника. Свидетель оказался важнее свидетельства. Тем самым была открыта дорога для экспрессионизма, а потом и для абстрактного экспрессионизма и в конце концов – для разрушения живописи как языка объективного фигуративного искусства. Таким образом, творческую неудачу Милле можно в исторической перспективе рассматривать как поворотный пункт. Стремление к универсальной демократии было неприемлемо для масляной живописи. И последовавший за этим кризис смысла привел к тому, что живопись стала по преимуществу автобиографической.
Почему же это стремление не было столь же неприемлемым для рисунка и графики в целом? Рисунок фиксирует визуальный опыт. Масляная живопись из-за ее необыкновенно широкого диапазона тонов, текстур и цветов претендует на воссоздание видимого. Разница огромна. Виртуозный мастер живописи собирает все аспекты видимого, чтобы привести их к одной точке – точке зрения эмпирического наблюдателя. А это равносильно утверждению, что такой взгляд и есть видимое. Графическая работа с ее ограниченными средствами заведомо скромнее: она претендует лишь на изображение одного-единственного аспекта визуального опыта и, следовательно, может быть адаптирована для разных целей.
Милле в конце жизни все чаще обращался к пастели, и его пристрастие к приглушенному свету, в котором сама видимость становится проблематичной, его завороженность ночными сценами – все говорит о том, что интуитивно он, вероятно, пытался сопротивляться позиции привилегированного наблюдателя, реорганизующего видимый мир в соответствии с собственным взглядом. Это соответствовало бы симпатиям и предчувствиям Милле: разве тот факт, что изображению крестьянина не нашлось места в европейской живописной традиции, не предвещал неразрешимого конфликта интересов между первым и третьим мирами в наши дни? Если дело обстоит действительно так, то творчество Милле убедительно показывает: ничто не разрешит этот конфликт, пока радикальным образом не изменится иерархия социальных и культурных ценностей.
Курбе был признанный и убежденный социалист (участие в Коммуне, разумеется, привело его в тюрьму, а в конце жизни он был выслан в Швейцарию), и поэтому реакционные критики утверждали, что его политические взгляды не имеют ничего общего с его творчеством: полностью отрицать или не замечать его творчества они не могли, поскольку оно бесспорно оказало серьезное влияние на позднейших художников, вроде Мане или Сезанна. Прогрессивные критики, напротив, полагали, что творческие достижения Курбе – прямой результат его политических взглядов. Поэтому весьма уместно задаться вопросом: насколько приверженность социализму проявилась в живописи Курбе, насколько его жизненная позиция определила новаторство его искусства?
Прежде всего нужно отбросить всю шелуху. Поскольку Курбе был бескомпромиссен во всем, что касалось его убеждений; поскольку его творчество и образ жизни «вульгарно» доказывали, что искусству есть место не только в светской гостиной, но и на задворках, в ремесленной мастерской, в тюремной камере; поскольку в его полотнах никогда не было ни малейшего намека на бегство от действительности, – его отвергал официоз при жизни, да и после смерти всегда принимали со скрипом. Его обвиняли в претенциозности. Но посмотрите на его автопортрет в тюремной камере. Курбе сидит у окна, покуривая трубочку, и манящий солнечный свет во дворе – единственная оценка, которую он дает своему заключению. Или взгляните на выполненную им копию автопортрета Рембрандта. Такую епитимью он наложил на себя в возрасте 50 лет. Его упрекали в черствости и грубости. Поглядите на пейзажи с видами нормандского побережья, на которых удаляющееся пространство между пустынным морем и низкими облаками уверенно, но необыкновенно тонко передает всю тайну, заключенную в визуальном факте и фактической иллюзорности горизонта. Его обвиняли в сентиментальности. Посмотрите, как он написал огромную, заглотившую крючок форель: изображение до того реалистично, что ты ощущаешь вес рыбины и силу, с которой ее хвост бьет по камням; ощущаешь, сколько умения потребуется рыбакам, чтобы ее выловить, сколько сноровки, чтобы подцепить ее багром[84] – подсачек для такой явно маловат. Случается, конечно, что критические замечания бьют в цель, но ни один художник не может создавать исключительно шедевры. Например, полотна Констебля (которого Курбе, при всей независимости его вклада в искусство пейзажа, порой напоминает), Коро, Делакруа очень неравнозначны по качеству, однако гораздо реже подвергаются предвзятой критике.
