– В начале строительства, – уточнил я, – а потом потихоньку пропитались либеральными ценностями, хотя и назывались все еще коммунистами. Потому строительство замерло, а потом и вовсе начало рушиться… Ладно, все за работу!.. Проверить по всей планете, где еще производятся эти элементы. Смотреть строго, кто из посторонних начинает проявлять к ним интерес. Это должно стать заметно в ближайшие дни… Что там с эпидемией в ЮАР?
Данко сказал просительно:
– Шеф, эта эпидемия вроде бы не опасная, а вот между Габоном и Камеруном идет полномасштабная война, в которую готовы вступить Нигерия и Конго, а еще присматриваются Чад, Бенин и Нигер…. Даже Уганда привела все войска в боевую готовность! Может быть, сосредоточиться на этом поле?
Ивар сказал со своего места:
– Поддерживаю. Вообще сейчас самые масштабные бои не на Ближнем Востоке, как все пишут, а в Африке…
Оксана сказала со вздохом:
– Мало хлопот, а тут еще и Африка!
– Нам только кажется, – напомнил я, – что это что-то мелкое и очень далекое. Помню, один штатовский инструктор объяснял солдатам перед отправкой в Африку: «…и если кто-то из местных придурков начнет вам доказывать, что их гребаная Африка больше нашего Техаса, то вы, ребята, не спорьте, не спорьте с придурками…»
Ивар засмеялся.
– Да, смешно насчет Техаса, но наши соотечественники тоже абсолютно уверены, что необъятная Россия с ее сибирскими просторами и Дальним Востоком покрупнее Африки!
– А разве не так? – спросил Гаврош то ли наивно, то ли потролливая серьезного Ивара.
– Россия трижды уместится на Африканском континенте, – сказал Ивар авторитетно. – Или дважды, это точно. И народу там… как муравьев на дохлом слоне! Это во времена моего деда в Африке были только бушмены и готтентоты, но куда-то делись, а взамен с деревьев слезло столько умных, что теперь там тысячи стран!.. Каждое племя – уже народ!.. И все дерутся один с другим!
Я обвел взглядом их серьезные лица.
– Да, верно. А ко всему еще в Африку пришел ислам… не самого мирного разлива. Там ко всем радостям еще и религиозные войны!.. Всех со всеми. Так что бдите!.. Теперь ваши промахи будут отражаться не только на вашей кошке или хомячке в клетке, а на странах и народах.
Ивар повернулся к стене с экранами. На двух боковых как раз новости о событиях в Африке: боях, масштабных наступлениях.
– Значит, займемся Африкой?
– Нет, – отрезал я. – Африкой пусть занимаются люди помельче. Президенты стран, канцлеры, премьеры, а мы сосредоточимся на важных проблемах. Не важно где они, в Африке или Норвегии. Вопросы еще есть?
– Не уходите, шеф! – вскрикнул Данко. – Вот смотрите, это Аладырин, знаменитейший генетик, он сегодня выступил с теорией, что силой внушения можно менять структуру генов и продлевать себе жизнь чуть ли не до бесконечности.
Оксана повернулась в его сторону вместе с креслом.
– Правда?
Данко сдвинул плечами.
– Это шеф решит. Ему виднее, он же шеф и жалованье может убавить, а может и прибавить, что уже давно собирается, хоть нам и не говорит. Аладырин рассказывал об эффекте плацебо, что люди, когда верили в это лекарство, выздоравливали, в то время как те, кому давали настоящее, не выздоравливали, так как ворчали, что все врачи жулики, только о деньгах думают и так далее.
– Очень хорошо, – сказал Ивар одобрительно.
Я спросил с сомнением:
– Что, в самом деле эффект внушения настолько силен?
Ивар пожал плечами.
– А я откуда знаю? Я ж не говорю, что он прав. Я вообще в генетике нуль. А то и вовсе ноль.
– Но…
– Я говорю, – пояснил он, – теория хороша! Снимет часть напряжения в обществе. Вот так просто дает надежду вылечиться и продлить свою жизнь простой верой в исцеление и продление жизни. Те, у кого нет денег, получат шанс.
– Настоящий?
Он дернул щекой.
– Да какая разница? Вы же сказали, наша цель – предотвращать конфликты, снижать напряжение в обществе, не допускать социальные и прочие взрывы? Эта теория для этой цели так же хороша, как и лотереи, которые правительства ряда стран запустили по рекомендации таких же умных, как я, в общегосударственных масштабах. Каждый может, вытащив счастливый билет, стать мультимиллионером!.. И сразу часть тех, кто выходит на площади с протестами, поджигает автомобили и бьет стекла витрин, останутся дома и будут ждать конца года, когда проведут розыгрыш главного приза.
– А потом? – спросил я с интересом. – Выйдет бить окна?
Он засмеялся.
– Шутите? Купит два билета или сразу десяток, чтобы повысить шансы. И снова будет ждать год. А для нас это так важно – выигрывать год за годом.
– Но в конце концов, – сказал я, – терпение кончится.
Он посмотрел на меня свысока, улыбнулся, как милому и потешному придурку.
– Владимир Алексеевич, да вы еще в этом году придумаете, чем его занять еще, чтобы не бунтовал против власти и не мешал нам работать и даже как бы трудиться на благо какого-то там общества!
– Проработай, – сказал я поощряющее. – Дело не нашего высокого уровня, но передадим наверх, займутся отделы культуры и пропаганды, пусть хоть немного поработают перед полным исчезновением в момент Перехода.
– Нашего Перехода, – добавил Ивар зловеще.
