– Я всегда страстно ждал будущее, – признался я, – но сейчас и мне как-то не совсем. Но жду с нетерпением и надеждой… это же победа человечества над хаосом! А дальше придет настоящее бессмертие человечества, которое не уничтожит даже случайно залетевший в нашу систему астероид.
Он кивнул.
– Да, и пусть даже Солнце превратится в сверхновую или просто погаснет, человечество уцелеет с легкостью. Но беда в другом?
Я кивнул.
– Да. Будет ли мне место в этом человечестве?
Он проговорил медленно:
– А будет ли это человечество… человечеством? Нет-нет, я не о той глупости, все сингуляры должны сохранить все так называемое человеческое, вплоть до лени, хамства и боярских усадеб. Догадываетесь?
– Боюсь, – ответил я, – что да.
– Ну-ну, – подбодрил он, – скажите, Владимир Алексеевич.
Я заговорил, чувствуя как язык становится таким тяжелым, словно из чугуна:
– Те, кто станет первыми сингулярами, ускорятся в развитии так, что уже через неделю, а то и через часы будут смотреть на остальных людей, как мы… на дождевых червяков, что ли?
Он кивнул.
– Да. И беда в том, что таких будет очень немного. Все человечество им будет просто без надобности.
Я не сводил с него взгляда.
– Вы хотите сказать, что настоящую опасность нужно ждать не от Искусственного Интеллекта…
– От человека, – договорил он. – Который перестанет быть человеком в нашем понимании.
Я уронил голову, мысли совсем суматошные, носятся и сшибают одна другую с ног.
– Любой человек, – сказал я, – получив долгожданную возможность программировать себя, в первую очередь восхочет сделать себя умнее, красивее, дальновиднее… уберет все то, что мешает нам… сколько лет я потерял на женщин! А сколько сил, нервов… Все это убрать, убрать, убрать… Если убрать недостатки, потом убрать слабости…
Я умолк, он тоже молчал, думал, наконец поднялся к кофейному агрегату, махнул ладонью, слышно, как с хрустом затрещали размалываемые зерна, манипулятор поставил чашку в углубление, а из краника полилась черная струя ароматного кофе.
– Будете?
– Да, – сказал я. – Мне покрепче. Да, вы правы, человек опаснее. Человек опасен, даже когда человек!.. А если станет нечеловеком, мне просто страшно, каким себя сделает.
Он сказал хмуро:
– Или все под контроль Высокой Комиссии? И без ее разрешения ни шагу в сторону.
– То есть все под Всемирный Контроль? Аркадий Валентинович, мир к этому не просто идет, а мчится. Да.
– Отвратительно, – сказал он с чувством, – что это неизбежно. Ужасные вещи могут творить даже самые прекрасные честные люди, если одни красные, другие белые, третье зеленые, а есть еще анархисты, антиглобалисты, почвенники… имя им легион, и все хотят перекроить мир по-своему!
– Но сейчас у них руки коротки, – согласился я. – За тысячи лет неспешного развития человечество успело детально разработать и внедрить системы сдерживания.
– Но вы все время твердите, – напомнил он, – что сингуляры получат немыслимую мощь и власть раньше, чем будут придуманы ограничения? И если ограничения потом и возникнут, то уже созданные самими сингулярами… боюсь, они будут не для них, а для нас. Мелких тупых зверюшек в заповедниках.
– Это в лучшем случае.
– Верно. Если из какой-то блажи пощадят. Но, думаю, любую блажь они в себе сотрут.
Я сказал оптимистически:
– Это значит, Аркадий Валентинович, мы должны оказаться среди сингуляров! Причем первых. Хотя бы в первой тысяче.
В дверь деликатно стукнули, Мещерский не успел ответить, как вошел Бондаренко и сказала с порога живо:
– Простите, что без спроса, но дело чрезвычайное!.. Наши спецы проанализировали все данные, результаты страшноватенькие… И все улики в сторону Штатов.
Мещерский спросил:
– Почему именно в их сторону?
– Масштабность, – сказал Бондаренко, – и, вон Владимир Алексеевич подтвердит, структура вируса слишком уж хорошо скомпонована. А это означает, вирус создавал не пьяный слесарь в гараже!
Мещерский покачал головой.
– Этого недостаточно. Штаты сильны там, где нужно клепать по авианосцу в год. Собрать вирус, наверное, проще. Нужно только знать, как. Но для этого не надо жить в Штатах и выполнять указания Пентагона. Хотя, конечно, проверяйте все концы и с той стороны. Я и сам Штатам не верю.
Едва я вернулся в свой отдел по предотвращению, Ивар бросился навстречу с пачкой свежераспечатанных листков в руке.
– Я ошибся, – сказал он мрачно. – Шеф, я лажанулся!
Все затихли и следили за нами настороженные, как мыши, спросил быстро:
– В чем?
– Никакой аномалии нет, – сказал он. – Иммунитета против африканской чумы нет ни у кого. Та аномалия, за которую мы все уцепились, оказалась ложной. Так что сыворотку из крови выживших сделать не получится. Вообще.
– Рассказывай, – потребовал я.
– Когда в ЮАР победил черный расизм, – сказал он, – там установили апартеид наоборот. Черные на вершине власти, а белые внизу, под лестницей. Но если белых не допускать до высококвалифицированной работы, то страна вообще рассыплется, потому начали принимать в страну множество арабов и египтян, все-таки ЮАР на то время была богаче Европы…
Я хлопнул себя по лбу.
