Вчерашний визит Матренина сегодня выглядел почти комично. В самом деле, для чего ему, матерому, опытному чиновнику, искать союзника в лице бывшего следователя. Выходит, Киря не дал Матренину прямого ответа на вопрос обо мне. Поэтому Артем Леонидович выдумал себе несуществующее дело, где именно он выступает в качестве главного объекта моего интереса. И отсюда следовало, что Матренину определенно есть что скрывать.
Даже если он убил Минца, то доказать это по прошествии стольких лет будет почти невозможно. И он об этом знает. Тогда почему он так настойчиво пытался перетянуть меня на свою сторону? Вопрос тут был совершенно точно не в деньгах. Тогда это что-то личное.
Что, если у Матренина и Анны был роман? А если беременность Анны была не от мужа? Но тогда почему она сбежала? Не стала искать защиты у своего любовника? И в Плесе коллеги ничего не говорили о том, что Анна была с ребенком. Может быть, Анна бежала именно от Матренина. В конце концов, лучший друг криминального авторитета сам не мог быть святошей.
Что-то личное… Эта мысль не давала мне покоя. Что, если разговорить близких Матренина? Скажем, его жену? А сколько их у него вообще? Краткая пресс-справка сообщала, что Артем Леонидович – счастливый супруг и отец вот уже почти тридцать лет. Значит, его вторая половина вполне могла помнить Анну.
Я покинула постель, не в силах дальше строить теории, в жизнеспособности которых я испытывала большие сомнения. Еще вчера я и не помышляла о встрече с женой Матренина. Что же изменилось меньше чем за сутки? Возможно, визит Матренина так повлиял на меня, что я, как юная курсистка, заподозрила романтику там, где ее и быть не могло.
И все же один вопрос казался мне вполне резонным, ответ на него, так или иначе, укажет на убийцу Сергея. От кого бежала Анна? В самом-то деле, зачем ей, молодой женщине, резко срываться из родного города? Я очень сомневалась, что у Зинаиды Павловны были ресурсы выжить невестку из Тарасова. Хотя в том, что она изрядно потрепала нервы молодой женщине, сомневаться не приходилось.
Монотонное кручение ручной кофемолки определенно способствовало размышлениям. Дело было в Анне, и только в ней, напомнила я себе. Прежде всего мне следует найти ее. Платят мне именно за это. А уже когда найду, то…
И тут я остановилась. Анна бежала из города, потому что точно знала, кто убийца. Все логично, от убийц обычно убегают. Я бы точно побежала.
Смена фамилии в этом случае была яркой иллюстрацией того, что принято называть заметанием следов. Девичья фамилия была слишком предсказуемым вариантом.
Пока же я ждала слесаря, основательно погрузилась в изучение музейной жизни Великого Новгорода. Если мне когда-нибудь придется оставить частный сыск, я посвящу себя музейному делу. Было что-то до крайности манящее в том, чтобы провести остаток жизни среди артефактов прошлых столетий и пыльных хранилищ средневековых библиотек. Жаль, что я не смогу стать полноправным музейщиком, роль смотрительницы зала завораживала меня куда больше. Видимо, виной тому мой неудовлетворенный комплекс власти. Все во мне заходилось от восторга, стоило представить, как я делаю замечания эстетствующей публике, что имела неосторожность забрести в мой зал.
Стряхнув с себя морок наваждения, я прочитала объявление о предстоящей конференции на территории заповедника. Бывшие коллеги Анны настаивали, что она уезжала учиться. Стало быть, нужно проверить местные университеты. Вот только все упиралось в новую фамилию женщины, которую все, как по волшебству, забыли.
Снимки с мероприятий на сайте музея не помогли мне ничем. Анны на них не было. Конечно, глупо рассчитывать узнать всю информацию, опираясь только на страничку в Сети, но срываться в очередную командировку, имея лишь предположения в своем арсенале, мне не хотелось. Вот если бы знать наверняка, что Анна работала именно там и на каком факультете училась. Но моя профессия потому и существовала, что не все тайны нам открыты.
