Порванные нити полностью

– Сиди спокойно, – холодно сказал ей один из ее похитителей. – Если муж тебя любит, то скоро будешь дома.

На какую-то секунду Анна подумала, что в таком случае домой она не вернется никогда.

А где был ее дом? Неужели рядом с Сергеем? И вот в этот самый момент дыхание Анны стало сбивчивым, слезы потекли из глаз и захотелось к маме. Ее доброй и неожиданно хрупкой маме.

Анне вдруг стало совершенно ясно, что замужество оказалось чьей-то злой шуткой, страшные последствия которой еще предстоит пережить.

Пережить? А если все, что болтали про Сергея, правда? Что, если она не переживет? Не доживет до возвращения к маме? А если мама не сможет пережить?

Анна с ужасом поняла, что у нее начинается истерика. Она почти задыхалась от всхлипов, молча всматриваясь в дорогу, пока не оказалась в этой страшной холодной комнате.

Дверь открылась, и женщина увидела водителя, коренастого мужчину лет пятидесяти с золотыми коронками и бегающим взглядом. Посмотрев на Анну, он сказал почти участливо:

– Вот ведро, если в туалет захочешь. – Он сделал паузу и продолжил: – Все лучше, чем на улице жопу морозить. Голодная?

Вместо ответа Анна только помотала головой, вновь пытаясь справиться с подступившим к горлу страхом.

– Не трясись ты так! Чо ты? – Мужчина постарался добавить дружелюбия в голос. – Сказали же, раз тебя муженек любит, то и гостить долго у нас не позволит.

Мужчина закурил, внимательно разглядывая женщину. Ухмыльнулся, что-то промычал себе под нос и, наконец, вышел.

Громко всхлипнув, Анна отвернулась к окну и снова расплакалась.

Когда последний визг дрели утих и мне презентовали новый набор ключей, мой телефон заголосил Ленкиными причитаниями:

– Таня, умоляю, приезжай! – раздалось в трубке вместо приветствия.

– Что случилось? – Зная подругу, там могло быть все что угодно, от нашествия саранчи до пьяных матросов в тамбуре.

– Приезжай, сама все увидишь, – как-то обреченно ответила Ленка.

«Только бы не труп», – пронеслось у меня в голове.

Спустя пятнадцать минут я уже стояла у нее в прихожей.

– Учти, если ты кого-то убила, я тебя покрывать не буду, – стоило сразу обозначить границы.

– Когда-нибудь я тебя ударю, Иванова, – спокойно ответила Ленка, – такие мерзости думать о лучшей подруге низко и подло.

– Тебе же нравится, – поддела я, – общаешься с плохой девчонкой, которая и тебя считает крутой. – Я прошла в комнату. – Слушай, по-моему, нужно ведро мусорное вынести, запах какой-то странный.

– Это не ведро, это дети хорька в дом притащили, – всем своим видом показывая жуткие страдания, произнесла подруга.

Она указала на старый журнальный столик, на котором обосновалась огромная клетка, в которой висел очень грязный гамак, откуда на нас смотрел тот самый источник запаха.

– Мама отказывается тут с детьми сидеть. Ее, бедную, от одного вида выворачивает. Мне тоже противно. Брезгую страшно его брать. А дети в восторге. Поэтому терплю.

– Понятно. А я тебе тут зачем? – все еще ничего не понимая, спросила я.

– Мне нужно его вернуть, а я не могу его в руки брать, – беззастенчиво ответила та, которую я все еще считала подругой.

Я рассматривала хорька. Кроме убийственного запаха, к несомненным достоинствам животного стоило отнести огромные проплешины на боках и спине. Громко отпив из поилки, зверек неуклюже вывалился из гамака и проследовал к лотку.

– А лысый он почему? Лишай? – Я не спешила подходить к хорьку.

– Старый, вот и лысый.

– Ты где вообще его взяла?! – Я до сих пор не определилась, стоит ли мне возмущаться или все-таки злорадствовать.