– А у вас… А что вы предлагаете? – несколько растерявшись, спросила я.
– У нас электронный каталог есть. Можем вбить интересующие вас параметры, и программа выдаст список людей.
В этот момент мой возраст едва ли давал мне преимущество. Отчего-то наличие бумажных носителей начисто лишило меня возможности хотя бы представить, что вся информация может храниться еще каким-то образом. Особое очарование моей оплошности придавал тот факт, что я сама сделала электронные данные частью собственной легенды.
– Ох, Юрий Нефедович, это бы значительно ускорило мои поиски.
Небольшой стол, на котором, сиротливо прикрытая фольгой, остывала быстрая лапша, вмещал в себя еще старенький экран компьютера. Клавиатура, чей изначальный цвет был совершенно точно светлее на несколько тонов и лишен пятен, в происхождение которых мне искренне не хотелось углубляться, отчего-то опиралась на книжку и неприятно клацала о стол, когда нажимали на клавиши.
Юрий Нефедович деловито завозился с программой:
– В девяносто седьмом, говорите? – уточнил он.
– Да, и, если это поможет, списки женщин шестьдесят четвертого года рождения, – торопливо уточнила я.
– Это что у вас там такое случилось? – без всякой задней мысли, просто из чистого любопытства, спросил Юрий Нефедович.
– Обычный сбой в работе, – напряглась я, – кое-кого недосчитались. Проверку проводить – премии лишиться, вот и ездим, перепроверяем данные. Понимаете?
– Начальство без работы не оставляет, – со смехом заключил мужчина.
На экране, между тем, замелькали столбцы таблиц с фамилиями и цифрами дат.
– Объем большой получился. У вас, может, список есть, кого проверить надо?
– В том-то и дело, что нет, Юрий Нефедович. Я не зря упомянула про лишение премии. Можете перекинуть на флешку? – изображая саму невинность, я хотела как можно быстрее забрать улов.
– Ну, можно, – видимо, решив, что в дела начальства лучше не лезть, мужчина снова уткнулся в экран.
Сказать по правде, моя нервозность с Юрием Нефедовичем заметно поубавилась. Чувствовалось в нем та особая обстоятельность, которая свойственна зрелым людям. Он никуда не торопился, но четко исполнял все, что от него требовалось. А опрятный вид и приятная речь всегда вызывали во мне симпатию. И тем неприятнее мне было с ним расставаться, ведь впереди меня ждала бухгалтерия. А я, хоть и старалась не быть в плену условностей, все же оказалась подвержена некоторому влиянию стереотипов.
Точно прочитав мои мысли, Юрий Нефедович предложил проводить меня до бухгалтерии.
Поднявшись по неширокой лестнице, мы оказались перед открытой мощной железной дверью. За ней находились уже запертые двустворчатые белые двери, возрастом едва ли моложе самого здания. Как объяснил мне Юрий Нефедович во время нашего непродолжительного подъема по тесной лестнице, задолго до музейной администрации в этом помещении были торговые склады.
Как только мужчина открыл передо мной дверь, у меня перехватило дыхание. Я и рада была бы списать все на свою впечатлительность, но зловоние, ударившее мне в нос, однозначно свидетельствовало о чем-то непоправимом, что случилось здесь.
– Ох, девчоночки, все мучаетесь? – чуть отдышавшись, сказал Юрий Нефедович.
– Уже легче, он почти отцвел, – ответила женщина, сидевшая у открытого настежь окна, – мы его чуть вынесли, на кондиционер поставили, поэтому уже не так сильно пахнет.
Не пожелав представить, каково это было, когда пахло сильнее, я осмотрелась. Пять столов стояли вдоль стен и были повернуты к центру кабинета. Позади них располагались высокие стеклянные шкафы, из-за стеклянных дверей которых я смогла разглядеть толстые папки с прописанными датами. Скользнув взглядом по кабинету в поисках источника вони, я все же отважилась спросить об этом, тем более разговор на эту тему уже начался, а потому не стоило бояться ненароком задеть чьи-нибудь чувства.
– Простите, что это? – Я сделала жест, который, по моему мнению, должен был означать эту жуткую вонь.
– О! – удовлетворенно ответила женщина, до этого беседовавшая с Юрием Нефедовичем. – Это наша крошка!
– Простите? – Мне снова не хватало подробностей.
– Да это главбух наша, дай ей бог здоровья, привезла откуда-то цветок, – объяснила другая женщина, вставая из-за стола, – два года зараза сидел смирно, а на третий цвести вздумал. Оказалось, что это какое-то плотоядное растение, и его цветок пахнет гнилым мясом для привлечения насекомых. И ладно бы еще цвел летом, когда этих насекомых пруд пруди, так цветет эта сволочь осенью или зимой, когда наступают холода, и его даже на улицу не выставишь!
– А если выбросить? – безыскусно предложила я.
– Можно и выбросить, если есть куда уйти, – с удовольствием поддержала диалог женщина, – начальство очень привязано к растению, что не мешает нашей Клавдии Антоновне уходить в отпуск, когда цветочек зацветает. – Выражение лица сотрудницы бухгалтерии не оставляло сомнений в ее истинном отношении к царству Флоры и собственному руководству.
Спустя еще несколько минут многозначительных пауз и едких комментариев относительно рабочего процесса мой диск пополнился очередным документом.
