Ни в чём она не была уверена. Не понимала, что же нужно сделать для того, чтобы он изменил отношение к ней?
- Как же мне нравится, когда ты не сопротивляешься мне, - сказал тихо Селифан, сам прервав их продолжительный поцелуй. - Возможно ли, что ты и...
- Нет...зачем ты это делаешь? - прервала его Эмма, стараясь быть как можно менее резкой. Она быстро поняла, о чём он...
- Почему ты не хочешь? Зачем так не понимаешь меня?
- Это ты не понимаешь меня. Мучаешь... - напомнила Эмма, и голос её звучал хрипло толи оттого, что она говорила тихо, толи оттого, что действительно немного простыла. А ещё, ей казалось, что это последствия обеда... но она не обращала на это внимание. Ей легче было говорить тихо, да и выгодно. Эмма успела уже понять, что теперь с ним нельзя говорить грубо и громко, иначе он будет ещё хуже с ней обращаться, станет более жестоким. А она не хотела этого. Боялась.
- Больше всего, знаешь, о чём я мечтаю? ― спросил Селифан.
Он сделал пятисекундную пузу, внимательно сконцентрировал свой взгляд на её глазах, но утвердительный ответ не ожидал услышать. Он планировал сказать и сказал то, что она непременно, по его мнению, должна знать. Он хотел, чтобы она знала это:
- Чтобы ты сама любила меня. Ну, ответь, будешь сама любить меня? - он опять сделал секундную паузу. - И тогда мне не придётся заставлять тебя.
Селифан глубоко вздохнул, как бы от разочарования, ведь она молчала. Он, конечно же, знал, что так оно и будет, но всё же надеялся...и считал, что глупо надеялся на то, что она побоится молчать после того, как он недавно провёл с ней "объяснительный урок" по этому поводу. Он был бы рад любому ответу, даже самому ничтожному. Его молчание раздражало. Хоть Эмма уже очень давно мало разговаривает с ним, он всё же привыкнуть к этому не может, пытается всякий раз заставить её ответить. Чаще всего, конечно же, переспрашивает, и реже добивается этим ответа. Грубостью запугивать её для него уже стало привычным делом.
Сейчас Селифан не хотел так выпрашивать у неё ответ и сам знал, какой он.
Они около минуты оба молчали. И всё это время Селифан смотрел в сторону от неё. Потом он резко повернулся и спросил:
- Будешь сопротивляться?
В эту же секунду он откинул одеяло в сторону, поднял до груди её ночную рубашку и попытался снять то, что было под ней. И сделал это, только не сразу, как хотел. Он встретил сопротивление с её стороны, впрочем, он не удивлялся этому. Селифан привык уже, что она всегда возражает, всегда руками мешает, а он всегда добивается своего...
- Да-а-а... - ответил он, чрезвычайно растянув букву а.- Лучше не надо. Это же глупо, Эмма: я сильнее тебя.
Эмма сморщила лицо, когда он оказался поверх неё, медленно и равномерно поворачивала голову то в одну, то в другую сторону.
- А плакать вот не надо, - сказал Селифан, почувствовав, что она именно это и хочет сделать и воздерживается пока. - Лучше отдайся мне. Сама.
Он замолчал на секунду, как будто бы в ожидании ответа, но на самом же деле ему хотелось увидеть действие соответствующее её утвердительному ответу. И он сам немедля сказал это:
- Давай, раздвигай ноги.
Селифан говорить любил в такие моменты, а так как Эмма молчала всегда, тем более. Зато он почти никогда не размышлял, был готов комментировать каждое её движение, каждое своё ощущение и в особенности недовольство ею. Последнее он делал исключительно много, ведь всегда взаимности силой добивался да и то только тогда, когда сам уже уставал или успешно кончал... до этого она всегда силы имела сопротивляться и создавать неудобства. Он знал, что и сейчас будет так. И всегда он говорил, что сопротивляется она лишь от упрямства, не желает уступить.
- Ну, не мешай мне, - велел он и сделал сам то, к чему призывал её.
Ему каждый раз руки её сдерживать приходилось. И это, пожалуй, больше всего его раздражало; и каждый раз он думал о том, что хорошо было бы связывать её в такие моменты. Не решался. Почему-то, Селифан считал это особенным шагом. Чем-то таким, к чему ему надо морально подготовиться. Он воспринимал намерение связывать её руки, как большую жестокость, чем то, что он их просто держит, пусть даже сильно сжимая и причиняя ей боль.
Некоторое время спустя.
- Ну, - сказал он, с укоризной глядя на неё, - мы так и будем всегда? Сколько это ещё будет продолжаться?
- Я не знаю, не знаю...очень сильно хочу, чтобы это прекратилось, всё, всё, всё прекратилось... - проплакала Эмма в истерике, засовывая голову под подушку.
- Оставь. Это тебе не поможет, - объяснил Селифан, поднимая подушку и как бы пытаясь отнять её. - Я с тобой серьёзно, по душам поговорить хочу, а ты всё никак.
Селифан понимал, что для Эммы его "по душам поговорить" сейчас, возможно, звучит смешно и не хотел сильно настаивать. Решил, лучше, действовать "по первой линии".
- Ты же сама обещала мне, очень давно, помнишь?
Эмма долго молчала на этот вопрос, но Селифан тоже, смиренно ждал ответа. И лишь спустя почти целых две минуты, она сказала:
- Я тогда не знала, что так всё будет. Не знала... и не хотела...
