- Ну ты, так не бывает, - сказал он, грубо и внезапно повернув её тело лицом к себе. - Теперь поняла?
Эмма молчала, и он поспешил расценить это за утвердительный ответ:
- Вот и отлично.
Селифан ушёл, больше ему нечего было ответить, и не хотел он до завтрашнего дня ни о чём с ней разговаривать. У него запланировано многое...
Глава 22. Только так
К вечеру следующего дня.
Селифан, как обычно, с очень большой осторожностью отворил дверь от её комнаты и, казалось, делал это с робостью, медленно и тихо поворачивая ключ в замочной скважине. Он никогда не спешил.
Эмма стала узнавать, что к ней собирается войти именно Селифан уже по тому, как отворяют дверь, по создаваемым неуверенным щелчкам. Всегда в такие минуты её сердце замирало в утомительном ожидании того, что очень скоро, вот уже через две-три или даже пол минуты ей вновь придётся переживать самые трудные минуты в её жизни. И ей всегда хотелось поглубже зарыться в одеяле, засунуть голову под подушку или сделать что-либо такое, лишь бы не видеть этого: как он входит, приближается к ней, смотрит вожделенным взглядом. Сложнее всего ей было в такие минуты находиться там, в этой комнате, сидя на кровати и не имея возможности уйти, видеть его, ждать и думать, что же он сделает потом, спустя секунду? Или минуту...Ведь Селифан не всегда спешил делать то, за чем пришёл. И всегда по разным причинам приходил; иногда просто, чтобы увидеть её. И тогда он подолгу и неустанно смотрел на неё. Эмму это не успокаивало, ничуть не облегчало её мук ожидания, даже, наоборот, её душа приходила в невыносимое волнение, а голова начинала работать беспорядочно, мысли её смешивались.
- Почему мне завтрак, обед не дали? Ни ужин вчера... - спросила Эмма, когда Селифан тихо подошёл и подсел рядом.
- Потому что теперь это моя обязанность. Я так сказал разносчицам и кухаркам. Они тебя пропускают.
- Зачем?! Что ты задумал? - с испугом в глазах спросила Эмма. Она понять не могла, зачем же он так поступает и лишь догадывалась... весь ужас своих предчувствий она не смогла бы передать на словах. Ей верить не хотелось в то, что теперь он, не добившись её послушания никакими другими методами, решил её голодом морить. И Эмма знала заранее, что испытание голодом она не выдержит. Всё равно сделает то, что Селифан скажет, что бы ни велел он, о чём бы ни попросил... только теперь она полностью осознала насколько беспомощна перед ним и его волей.
- Ты знаешь, чего я задумал, чего хочу.
Эмма усиленно вдохнула воздух и опустила глаза, не двигая головой.
- Вот-вот, ты и сама это признаёшь. А покушать не принёс, потому что ты не заслужила. Забыла, как вчера вела себя? А я же ведь говорил, предупреждал, что ты ещё жалеть будешь об этом.
- Не надо так со мной, пожалуйста, - просила она, осторожно, неуверенно глядя на него.
- А как надо?
- Я же не специально... дай мне поесть, попить хотя бы.
Голос её звучал тихо и плаксиво, а сама Эмма выглядела чрезвычайно обессилевшей, несколько бледной на лицо.
- Ты это о чём "не специально"? - решил Селифан разъяснить для себя, о чём же сейчас Эмма сожалеет и за что собирается просить прощение? А он чувствовал, что последнее имеет место быть, в глазах её видел искреннее раскаяние. Только вот подозревал, что думают они о разных вещах.
- Не специально сбросила хлеб с твоей руки, я не хотела... ну, поверь же мне...
Эмма не знала, что говорить ещё? Чувствовала себя прижатой в угол, раздавленной и униженной и не знала, что делать дальше? Он казался ей ещё более холодным и безразличным к ней, к её страданиям. Чувствовала его желание ещё больше её унизить.
- Я верю, - сказал он и убедился в своих недавних подозрениях: они действительно думают о разных вещах, проблему их теперешних взаимоотношений находят не в одном и том же... но Селифан объяснить всё ей захотел и ему для этого хватило одного предложения: - Не в этом же дело.
Эмма сразу всё поняла. Осознавать реальность оказалось гораздо сложнее, чем просто догадываться о ней. И она поняла, что напрасно сожалела о том, что днём ранее отказывалась есть, что помешала ему насильно впихнуть ей в рот хлеб... Теперь ведь он сам признался: "не в этом же дело", а это значит, что не поэтому он её голодом морит уже сутки, не поэтому так груб с ней. Он всё равно бы вёл себя точно так же, даже если бы она и не отказывалась никогда от еды.
- Когда перестанешь сопротивляться мне? Когда любить меня будешь? - спросил он, спустя минуту молчания. - Я хочу, чтобы ты делала это сама. Вот как я хочу.
При этом Селифан встал и подошёл к верхнему краю кровати, с молчаливым призывом подойти к нему поближе. Эмма не реагировала.
- Ты согласна? - спросил он, расстёгивая одной рукой свои брюки, а другой - притягивая её к себе, держа за подмышечную область руки. - Я хочу, чтобы сегодня всё было, как положено.
Эмма бездействовала, и этим сильно раздражала Селифана. Сегодня у него особенно отсутствовало терпение.
