Он приблизил свое лицо, я почувствовала на своем его горячее дыхание, а потом наши губы соприкоснулись, и мы слились в долгом, очень сладком поцелуе. А когда мы оторвались наконец друг от друга, я шепнула:
— Ты рядом, да. И оставшиеся несколько часов своей жизни я ничего не буду бояться. Особенно если ты постараешься меня хорошенько отвлечь.
Сказав это, я почувствовала, что жутко покраснела, и впервые порадовалась окружающей нас темноте.
— Тебе остались не часы, — судя по звуку, вскочил на ноги Гоша. — Ты проживешь еще долгие годы, я хорошо постараюсь!
— Хочешь сказать, эти часы мне покажутся годами? — печально улыбнулась я. — Хвастунишка.
— Нет, я выведу тебя из каземата! Я прекрасно запомнил все повороты, когда нас сюда вели. Если ты сможешь открыть замки́ и зачаровать охранников, то мы отсюда выберемся!
— Мне лестно, что ты считаешь меня медвежатницей, — хмыкнула я. — Вот только в самом-то деле я не большой спец по взлому замков.
— Я думал, для ведьм это — плевое дело.
— А, ты в этом смысле… Все время забываю, что я ведьма. Хорошо, я потом попробую.
— Когда потом?! — воскликнул Гоша. Но вспомнив, что нас могут услышать, убавил громкость: — Не потом, а прямо сейчас! Зачем терять время?
— Давай сначала дождемся, когда нас покормят, — жалобно сказала я. — Очень хочется кушать. Тебе разве нет?
Словно в ответ на мои слова наши желудки в унисон заурчали.
— Вот видишь, — сглотнула я слюнки. — Давай подождем? Все равно казнь только завтра. А устраивать побег вообще лучше ночью — когда все спят и вообще темно.
— Здесь и без того темно, — проворчал любимый. — Но ты права, поесть не мешало бы, силы нам понадобятся. — И он закричал: — Эй, вы там! Мы хотим есть! Даже приговоренных к смерти нельзя морить голодом! Его величество говорил, что будет присутствовать на казни, я ему на вас пожалуюсь!
— Я тоже! — крикнула я. — И пожалуюсь, и присутствовать буду! И даже участвовать, — добавила тише.
— Ни на кого не надо жаловаться, — послышался из-за двери голос. Не сказать, что сильно испуганный, но и не особо спокойный. — Чего расшумелись? Сейчас вам принесут еду.
Еду и правда вскоре принесли — и даже вполне приличную. Конечно, поговорка о том, что голод — лучший соус, права, но на ужин у нас и в самом деле была не какая-то баланда, а вполне себе наваристый суп — даже с не очень маленькими кусками мяса. И с картошкой. Или что там вместо нее плавало — эта… как ее?.. кертука. На второе была жареная рыба. Очень вкусная. Жаль, что одна рыбешка всего. Но мой Гоша поделился со мной половинкой. Хороший мальчик. Не зря я его полюбила.
Я поела и сразу почувствовала себя лучше — во всех смыслах. Даже поверила, что Гоша меня спасет, с моей, разумеется, помощью. Правда, я не была еще уверена, что умею открывать замки, но ведь пока не попробуешь — не узнаешь. И когда охранник забрал у нас через окошечко в двери тарелки, я сказала любимому:
— Сейчас самое время. Пока один относит посуду, я обездвижу второго, и можно будет экспериментировать с замком.
— Ну давай, — сказал Гоша.
И вот тут у меня случилась заминка. Чтобы представить охранника обездвиженным, я должна была его видеть. Можно, конечно, было просто вспомнить его и представить, но беда заключалась в том, что я не знала, который именно из двух охранников остался.
— Придется замораживать обоих, — вздохнула я, вкратце объяснив причину.
— Тогда поспеши! — поторопил меня Гоша. — Будет очень неудачно, если тот, кто ушел, замрет где-нибудь на кухне.
Я закрыла глаза — скорее, по привычке, темней мне от этого все равно не стало — и представила обоих наших охранников замершими. Еще и проговорила для верности:
— Пусть наши тюремщики как можно дольше не сумеют шевельнуться! — и повернулась в Гошину сторону: — Как думаешь, сработало?
— Эй, ты! — крикнул Гоша. — Принеси мне вина!
— Нашел время, — проворчала я. — Может, сначала спасемся, а уже потом будем отмечать?
— Тс-с! — произнес любимый шепотом. — Это проверка.
Мне стало стыдно. Могла бы и сама догадаться, что Гошенька не пьянствовать собрался. И я подключилась:
— А мне сигару!
— Что это такое? — удивился мой принц.
— А что, у вас не курят? — удивилась я. — Какие вы молодцы. Еще бы казни запретили — они, между прочим, тоже сильно вредят здоровью.
Как бы то ни было, на наши скромные просьбы так никто и не отреагировал. Это могло говорить как о том, что мое колдовство сработало, так и о том, что охранник просто очень крепко заснул. Но поскольку это было все равно никак не проверить, я решила рискнуть и представила, что замок нашей камеры открыт. Раздался металлический щелчок.
— Попробуй открыть дверь, — шепнула я Гоше.
Заскрипели несмазанные дверные петли. Если охранник все-таки спал, то сейчас неминуемо должен был проснуться. Мы замерли и прислушались. Ничего. Тишина, как в погребе. Гоша взял меня за руку и вышел из камеры.
