Она не могла понять, почему после этого вечера длившийся на протяжении более полугода роман был так внезапно завершен, и как какая-то несъеденная ею зеленая капуста могла так повлиять на его настроение. Она неоднократно ему звонила, писала сообщения с просьбой объяснить причину их такого, на вид совсем банального и странного расставания, но все ее усилия были тщетны. Вот и сейчас, несмотря на уже прошедший месяц боль расставания ее не отпускала, а иногда еще сильнее, в перерывах между едой, накатывала, потягивая то в пояснице, то почему-то в груди, и даже длинношерстная кошка Муся, ложась своим теплым пушистым тельцем на ноющие места хозяйки, не могла унять эту боль.
Надежда так надеялась, что уже с появлением в ее жизни этого человека она обретет долгожданную семью, а впоследствии, если повезет, и ребенка, а пока ей оставалось все свое время посвящать куклам реборн, профессионально изготовлением которых она много лет занималась. Эти милые пупсы, словно настоящие младенцы, с их нежным, почти естественным цветом кожи, едва видимыми венами, капиллярами, румянцем, тонкими как пушком волосиками занимали не только все свободное пространство в ее квартире, но и всецело ее душу. Неприглядные и даже на первый взгляд пугающие неосведомленного человека разбросанные по всей квартире безликие заготовки: молды, стеклянные и акриловые глаза, ресницы, мохерывые волосы от светлых до темных оттенков, каркасы, мягконабивные тельца после трудоемкого и долгого процесса превращались в маленькое практически живое существо, требующее заботы и внимание. Она кропотливо и аккуратно расписывала каждую деталь, уделяя особое внимание всем естественным складочкам, покраснениям кожи, бровям, прошивала специальными микроиглами их поначалу лысенькие головки мохеровыми волосиками, стараясь передать естественную линию роста волос младенцу. Надежда с большим трепетом относилась к каждому «рожденному» ею «ребенку» и придирчиво уточняла у покупателя, для кого и с какой целью он приобретает ее куклу, будто отдавала ее на усыновление. Оставшихся пока без «родителей» кукол она время от времени переодевала в купленную детскую одежду, рассаживала, протирала их мягкой влажной тряпочкой и расчесывала маленькой щеточкой, предварительно смочив их редкие волосики водой из пульверизатора.
С каждой проходящей неделей эта непонятная дурнота приобретала все новые проявления: то накатывала сразу после еды, то прямо с утра, иногда не давая даже встать с постели. Аппетит был окончательно потерян, и даже ранее привычная еда не доставляла ей никого удовольствия, а, наоборот, никак не могла удержаться в ее организме, так и стремилась вырваться наружу. Глядя на себя в зеркало, на свое бледное, землистого цвета лицо, Надежда понимала, что с ней что-то происходит, но продолжала списывать свое состояние на сильные эмоциональные переживания. Только после того, когда она в очередной раз, дабы не пропустить срок передачи еще незаконченной куклы покупателю, взглянула на календарь, ее осенило, что уже достаточно времени прошло после расставания, а она так ничего и не покупала для своей прихотливой красной мальвы, периодически доставляющей ей различные неудобства. Ни в том месяце, ни в этом бутон красной мальвы у нее не распустился.
Она никак не могла поверить в это вовсе не входящее в ее планы событие и всячески отодвигала мысли, запутанные словно разноцветное мулине, смешанное из разных мотков ниток. Подобное частенько вытворяла ее кошка Муся, за что та каждый раз строго наказывалась. Сейчас же она могла ругаться только на себя, и чтобы распутать этот терзавший ее клубок сомнений Надежда направилась в ближайшую аптеку.
Вскоре вернувшись домой и проведя некоторое время в ванной комнате, мучавшие ее опасения были развеяны. Она была беременна. «Так вот, почему он меня бросил! Он это понял, еще там, в ресторане! Профессионализма у него не отнять!» – воскликнула она так громко, что спящая на полу Муся вскочила и испуганно начала пятиться в угол. Его постоянным намекам про свободную от детей жизнь, как и даже порой скабрезным шуткам, она все это время не предавала никого значения. Как она, тридцатитрехлетняя женщина, могла так ошибаться? Видимо ее сильное желание иметь семью и ребенка теплым пушистым коконом окутало ее настолько, что сквозь него невозможно было отличить истинное от ложного. Привычки ударяться в слезы у нее не было, и в этот раз она также не могла себе это позволить, несмотря на то, что внутри у нее все скулило и изнывало от отчаяния.
Прошла неделя. Уже понятная ей дурнота, слегка набухшая грудь и неисчезающая боль от обиды затрудняли движение к единственно правильному, как ей казалось, решению, но в один из дней она осмелилась и набрала номер живущей по соседству подруги Ларисы.
– Ларочка, извини меня, что беспокою тебя в столь трудный для тебя период, – осторожно, будто на цыпочках, подошла к разговору Надежда. – Но мне нужна твоя помощь. Ты не могла бы зайти ко мне? Поболтаем.
