Стараясь случайно не наступить на какую-нибудь детскую вещицу, неуклюжий с крупной фигурой напарник осторожно сел на единственный стул в начале комнаты, случайно нетронутый беспорядком, и открыл с красным крестом пластмассовый саквояж цвета спелой моркови. Андрей аккуратно прошел вглубь комнаты, достал планшет и стал быстро что-то печатать.
– Так, возраст ребенка? Что беспокоит? Какие симптомы?
– Мальчик, вот недавно год исполнился. Температура поднялась до 39, я лекарство дала, забыла название…па…па…панадол, кажется. Вроде лучше …да лучше стало. Мне лучше стало.
Сейчас опять началось…, – сбивчиво ответила женщина и вновь нервно начала щипать себе руки, будто намеренно хотела причинить себе боль, на предплечьях стали появляться красные пятна. – Может антибиотики уже пора давать? Пожалуйста, помогите, я уже вся измучилась.
– Насморк, кашель?
– Да…да…насморк, кашель…, – повторила за Андреем женщина. – Еще он плохо спит и почти ничего не ест.
– Скорее всего это обычный грипп. Сейчас многие дети болеют, и у всех похожие симптомы. Май – коварный месяц, вроде солнце, и кажется, что тепло, а на самом деле легко простудиться. Сейчас я его послушаю.
Он положил планшет, снял с шеи ярко-зеленого цвета стетоскоп, вставил ушные наконечники и подошел к кроватке. Встав напротив, он заглянул внутрь. Внезапно по его спине пронесся дикий холод, будто сотни мелких иголок поочередно вонзались ему в тело. Вздрогнув от неожиданного озноба, он посмотрел на стоящую рядом потерянную женщину, потом снова на кроватку, склонился и протянул руку с трубкой стетоскопа внутрь колыбели.
– Так…все нормально, легкие чистые. Думаю, антибиотики не понадобятся. Сейчас я температуру измерю.
Андрей вынул из кармана спецодежды бесконтактный термометр, вновь нагнулся над кроваткой и пикнул прибором.
– 38 и 5. Вы не волнуйтесь, я укол сделаю, чтобы температуру снизить. Главное – больше жидкости, и конечно есть все-таки надо.
– Спасибо, доктор. Вы меня успокоили.
Лицо женщины как-то посветлело и уже не казалось таким опухшим. Руки перестали щипать друг друга, а поднялись вверх и поправили грязные неухоженные волосы, видимо когда-то уложенные в прическу.
Он достал из рыжего чемодана напарника подходящий по размеру шприц, вынул его из упаковки и двинулся в сторону кроватки.
– Андрей, а как же лекарство? – с недоумением тихо спросил напарник.
Андрей многозначительно посмотрел на него, и тот замолчал. Он провел необходимые манипуляции со шприцом и затем выбросил его в мусорное ведро.
– Вас как зовут? – отодвигая детскую одежду с дивана и заботливо пытаясь посадить на него хозяйку квартиры, спросил Андрей. – Когда это случилось?
– Лариса, – робко произнесла она. – Больше месяца назад, но тогда я сама справилась. Сегодня не смогла, пришлось вас вызвать, – сказала она и с какой-то нежностью посмотрела на Андрея. Ее руки успокоились и мирно лежали на коленях.
– Я Вам тут телефон оставлю, если это снова случится. Только не стесняйтесь, звоните. Вас непременно выслушают, – он записал на листке номер и передал Ларисе. – Вы, главное, пейте больше и обязательно ешьте. Выздоравливайте!
Андрей и напарник забрали чемодан с медикаментами и направились к выходу. Поначалу замешкавшись на несколько секунд в комнате, Лариса тоже вышла в коридор и последовала за ними.
– Вы извините меня, что я вас вызвала. Я больше не буду, я обещаю, – она, словно ребенок, просила прощения за свою шалость. – Может возьмете, а то мне Гришу напоминает, – тяжело вздохнула она и протянула Андрею завернутую в одеяльце куклу.
Надежда тяжело переживала расставание, и еще эта непонятная дурнота, периодически досаждающая ее последний месяц, только усугубляла так и без того ее психологически тошнотворное состояние. Она частенько вспоминала их поначалу милую встречу в ресторане, по прошествии времени оказавшейся последней. В тот день она тоже себя не важно чувствовала, и даже ее любимое блюдо: отварную брокколи под сливочно-грибным соусом она съесть не смогла, оставив на тарелке почти нетронутые травянисто-зеленого цвета причудливой формы соцветия, политые густой ароматной кремовой подливой. В начале вечера он был весел и даже хохмил в свойственной ему манере с примесью черного юмора, присущего людям его профессии, но позднее, заметив потерю у нее аппетита, он поначалу задавал какие-то витиеватые вопросы о ее самочувствии, а потом и вовсе видимо потерял интерес к происходящему и принялся за заказанный им стейк, виртуозно его разрезал, тщательно пережевывал, сконцентрировав все свое внимание на краю тарелки. Остаток вечера он был немногословен, а после него он так и не позвонил.
