Несмотря на это, казалось бы, печальное известие, он несказанно, как ребенок, радовался отсутствию за стенкой надоедливой и внушающей страх за испорченный ремонт, свою жизнь и жизнь его семьи соседки. Ведь теперь он мог не бояться взрыва газа, случайно устроенного ею из-за своего полоумия или неумения обращаться с приборами. Ему не хотелось думать о том мрачном времени, когда она вновь вернется к себе в квартиру и затянет свое одинокое и нудное музицирование, а пока в его голове, как пули, выстреливали новые идеи по улучшению его жилищного пространства, тем более, что вожделенная подставка для ног давно была куплена, а лампа в стиле Тиффани украшала его прикроватный столик.
Он хотел надеяться, что в силу своего возраста, она не скоро придет в нормальное психическое состояние, и ее продержат подольше из-за возникших осложнений. А может еще что случится за это время. Эта мысль густой и теплой субстанцией плавно текла от головы к шее, затем по позвоночнику, застыв где-то на уровне поясницы. Она вместо пояса из собачьей шерсти согревала его в эту студеную погоду.
Ремонт в комнате был окончен, только банка с оставшейся от побелки краской стояла еще в коридоре. Он открыл банку, химический запах ударил ему по носу и застрял у него в ноздрях. Куда бы ее пристроить? Ведь еще больше половины. Может кто возьмет за полцены? Внезапно другой орган чувств зафиксировал одиночные звуки. «Лям…бям…бам», – еле слышно доносилось со стороны квартиры соседки, будто кто-то осторожно и невпопад нажимал на отдельные клавиши пианино. Валерий Захарович тряхнул головой, словно пытаясь выбросить эти звуки. Видимо краски надышался, скоро соседка мерещиться начнет. Надо подышать свежим воздухом! Он быстро оделся и вышел на улицу.
Белыми искристыми причудливыми шапками лежал во дворе снег. Было морозно. От стужи воздух будто застыл в своем самом чистом первозданном состоянии с одиночными падающими снежинками. Он пошел вокруг дома, хрустя по колее, прорубленной в сугробах дворниками, в направлении сквера, куда тоже выходили окна его трехкомнатной квартиры. По скверу двигались лыжники, создавая собственную тонкую снежную колею, гуляли женщины с колясками, а мужчины везли накатавшихся на горках раскрасневшихся и облепленных снегом детей, развалившихся от усталости на санках.
Он решил пройтись немного вдоль сквера, чтобы очистить голову от непонятных ему мыслей. Поравнявшись с балконом своей квартиры, он остановился. Красивый все-таки у меня балкон, самый лучший. Не зря столько денег на остекление потратил! Тут его взгляд упал на окно соседской квартиры. Ему показалось, что штора задвигалась, и чей-то силуэт мелькнул в окне. Он перешел дорогу от сквера к дому и остановился напротив окна соседки. Движение шторы повторилось. Он стоял, оцепенев, приковав свой взгляд только в одну точку. Внезапно крупная, не похожая на соседку, женская фигура в красном аляповатом халате появилась в окне и быстро исчезла.
Ему стало дурно. Так это ведь Юлия – дочь соседки! Она столько лет жила с ней в одной квартире и не выходила из дома?! От осознания того, что он совершил, его губы поначалу затряслись, но через миг превратились в едва сдерживаемую ехидную улыбку. «Что ж, похоже и ей потребуется моя помощь!» – прошептал Валерий Захарович, будто боясь, что его услышат, и, завершив прогулку ранее планированного, поспешил к себе домой разрабатывать план по поддержке Юлии, оставшейся, как он надеялся, навсегда без матери.
Андрей с напарником быстро добрались до места. Несмотря на дневное время, пробок на шоссе не было, и дорога благоволила водителям. Видимо еще в пятницу вечером машины густым и тягучим, словно кисель, потоком тащились загород, чтобы уже в субботу их владельцы могли нанизывать маринованное мясо, потягивать из металлических банок пиво и как-то между поеданием ароматного шашлыка, потрескавшихся от костра сосисок и лежанием в шезлонгах все-таки заставить себя дотянуться до молотка, лопаты, грабель и других инструментов, до тошноты напоминающих их хозяевам об истиной цели поездки на садовый участок.
В тот день Андрею было не до майского дачно-шашлычного расслабона, да и дачи у него никогда не было, а была привычная ему работа, машина с постоянно меняющимся водителем и грузного вида напарник, которого давно не ставили в его смену. Солнечную майскую погоду едва удавалось увидеть, а еще сложнее почувствовать через единственную, находящуюся на двери ближе к крыше салона машины узковатую щель, в которой изредка мелькали, как напоминание о весне, то кусочки неба, то свежая зелень, то пятна стволов деревьев. Другое дело, если ехать рядом с водителем.
Андрею хотелось поболтать с приятелем, и они вдвоем сели в будто отделившийся от внешнего мира салон, сказав адрес водителю и оставив его наедине с дорогой.
– Давненько мы с тобой не виделись, – усаживаясь в специальное кресло с подлокотниками, произнес Андрей. – Тасуют нас все по разным сменам. А ты загорел и, похоже, еще веса набрал.
