Стихи 12 и 13 объединены однокоренными словами судимы и суд. Поскольку (12) закон Божий сам является освобождающим фактором, нашему непослушанию нет оправданий. А в стихе 13 Иаков не просто говорит о том, что мы можем рассчитывать на обильную Божью милость, он преподносит истину о милости так, что это прекращает все споры. Пример, приведенный в стихах 2–4, показал нам, как ложный дух лицеприятия вытеснил дух милосердия. Предпочтение было отдано богатому на ложном основании того, что он богат. Стих 13 указывает, что Его милость к нам зависит от нашего милосердия, ибо только милостивые будут помилованы. Давайте обращаться осторожно с выражением без милости (13). Джеймс Адамсон ошибается, утверждая, что человек, не умеющий оказать милость другому, «пойдет под суд по прежнему жестокому „закону"». Нельзя дать ветхозаветному закону определения жесткий или жестокий, поскольку он был основан на требовании абсолютного равновесия между преступлением и наказанием[61]. Без милости вовсе не означает того, что мы подразумеваем под словом «безжалостно» или «беспощадно». Если мы не укроемся под сенью Божьей милости, то в силу вступит абсолютно справедливый и беспристрастный закон: мы получим то, что заслуживаем. Но дух милосердия, живущий в нас, дает нам уверенность, что мы можем просить укрытия и спрятаться под покровом Божьей милости.
RSV пытается смягчить резкость выражения Иакова, которым он заканчивает этот стих. Мы читаем там: однако милость превозносится над судом. Но в греческом тексте Послания нет слова однако. NIV делает это короткое предложение независимым и правильным. Но что оно значит? Это не приказ и не просьба, это совершенно недвусмысленное утверждение. О чем говорится в нем? На этот вопрос очень точный ответ дает А. Барнс: «В плане спасения… закону оказывается уважение, но верх одерживает милость. Справедливость требует, как и положено, осуждения грешника, а милость умоляет о его спасении — и милость одерживает победу». Так Иаков преподносит нам слово истинного утешения и уверенности. Если мы будем милостивы, то всегда сможем рассчитывать на милость Божью. Но нам самим не дано никакого права полагаться на снисхождение перед судом Христовым. На самом деле, способен ли каждый из нас оказать милость ближнему? Разве мы всегда милостивы настолько, насколько должны? Разве даже в самом лучшем своем проявлении наша милость совершенна, чиста и добра? Разве это в конечном итоге не мишура, не показное проявление нашей доброты с примесью нашей эгоистичности, как и все остальное, что делаем мы, грешники? Такие мысли стремительно мелькают в наших головах, и мы очень хорошо знаем ответы на эти вопросы. Практичный и любящий Иаков призывает нас перейти от самокритики к тому, что одно только истинно и навечно определено. На кресте Христос исполнил всю справедливость, все ее требования были полностью удовлетворены, и милость Божья к грешникам восторжествовала во исполнение полного прощения и полного спасения. Может быть, резкость слов Иакова, когда он говорит об этой великой истине, показывает, как его сердце тронуто мыслью об Иисусе, Голгофе, о великом и полном оправдании. Милость восторжествовала еще до наступления судного дня. Она «превозносится над судом»[62]. Таково наше положение перед Богом. Суд оценивает наши поступки, милость же откликается на наши нужды. А Бог смотрит на крест Своего Сына.
В заключение скажем еще об одном. В стихе 4 Иаков упрекает нас за то, что мы «становимся судьями». Это не только само по себе неправильно, но и делает нас непохожими на Бога. Разве в наших действиях милость не должна обладать решающим голосом?
<p>2:14–26 9. Доказательства веры</p>
