[68] Пожар и народное восстание в Москве произошли в июне 1547 г. В официальном Лицевом своде вдохновителями восстания, направленного против Глинских, названы благовещенский протопоп Бармин, князь Ф. И. Шуйский, князь Ю. И. Темкин-Ростовский, бояре И. П. Федоров и Г. Ю. Захарьин и др. Однако Лицевой свод (в частности, его последний том – Царственная книга) был составлен через несколько десятков лет после этих событий, когда все названные лица уже умерли (в большинстве – насильственной смертью). В других источниках восстание описывается как восстание «черных людей», вставших «вечьем».
[69] Речь идет о дяде царя; мать его, бабка Ивана IV Анна Глинская, обвиненная в колдовстве в связи с пожарами, осталась жива.
[70] «По кличу палача» народ во время восстания пришел в подмосковное село Воробьево (на Воробьевых горах); в послании Стоглавому собору 1551 г. царь писал, что «от сего убо вниде страх в душу мою и трепет в кости моа».
[71] Князь Михаил – М. Л. Глинский, старший из дядьев царя, игравший видную роль в управлении страной.
[72] Колокольня Ивана Лествичника (Ивана Великого) в Кремле.
[73] Евангелие от Марка, глава 3, стих 24.
[74] Грозный преувеличивает незнатность Алексея Адашева. В действительности Адашевы представляли собой костромской дворянский род; уже отец Алексея, Федор Адашев, выполнял ответственные поручения царя.
[75] Сменивший замешанного в событиях 1547 г. протопопа кремлевского Благовещенского собора Ф. Бармина Сильвестр был выходцем из Новгорода; он был связан с митрополитом Макарием.
[76] Первосвященник, захвативший, согласно библейскому рассказу, власть в период после правления ряда судей.
[77] Речь идет, очевидно, об «освященном» соборе в феврале 1549 г., на котором впервые была провозглашена программа реформ (будущих реформ «Избранной рады»).
[78] Характеристика политики «Избранной рады», данная царем в послании, крайне тенденциозна и противоречит документальным источникам. В 1550 г. было объявлено о так называемом «испомещении тысячи» детей боярских под Москвой; в 1551 г. издан закон, запрещавший передачу княжеских вотчин в монастыри.
[79] Князь Д. И. Курлятев, получивший боярское звание в 1549 г., входил в Ближнюю думу и был одним из главных деятелей «Избранной рады»; в начале 60-х гг. подвергся опале вместе с А. Адашевым.
[80] Царь, по-видимому, обвинял «Избранную раду» в том, что она брала на себя разрешение местнических споров. Однако в действительности в 1549 г. был издан закон противоположного характера, регламентировавший и ограничивавший местнические счеты в войске.
[81] Речь идет о походе 23 августа 1552 г., когда «велел государь хоругви крестиянские розвертети» (ПСРЛ. М., 1965. Т. XXIX. С. 95); в октябре 1552 г. Казань была взята.
[82] Дмитрий, первый из сыновей Ивана IV (от Анастасии Романовой), носивший это имя, родился в 1553 г. (спустя год, в 1554 г., он умер).
[83] События, произошедшие во время болезни царя в 1553 г., описываются в послании Ивана IV и других источниках по-разному. В наиболее раннем официальном летописном рассказе ни о каких спорах во время болезни не сообщается, но в приписке к этому рассказу (в Лицевом своде) говорится, что царь требовал присяги малолетнему сыну, а ряд бояр выступил против этого. Однако эти обвинения были выдвинуты уже позже, в 60-х гг., а непосредственно после 1553 г. лица, обвиняемые в этой приписке в «мятеже у царевой постели», сохраняли влияние и никаким преследованиям не подвергались.
[84] Речь идет о двоюродном брате царя князе Владимире Старицком, сыне заточенного и погибшего в правление Елены Глинской Андрея Старицкого. В стремлении возвести на престол Владимира Андреевича более поздний летописный рассказ обвинял князей Щенятева, Пронского, Лобанова-Ростовского, а также Сильвестра, Палецкого, Курлятева и Фуникова.
[85] Далее приводятся слова Александра Македонского из сербской «Александрии», переводного романа конца XV в.
[86] Анастасия, дочь Романа Юрьевича Захарьина, представителя старомосковского нетитулованного боярства, стала женой Ивана IV и царицей в 1547 г. Царь обвинял Адашева и его сторонников во враждебности к царице, ибо Адашевы боролись с Захарьиными-Юрьевыми в 50-х гг.
[87] Тайные переговоры между князем Семеном Лобановым-Ростовским и литовским послом Довойно могли происходить летом 1553 г., когда приезжал этот посол. В «Книге Посольского двора», № 4 (1549–1558 гг.) и наиболее раннем летописном рассказе говорилось, что Семен Ростовский «хотел бежати» за границу «от малоумства». В переписке к Лицевому своду упоминается тайный заговор, затеянный С. Ростовским и другими представителями крупного княжья; следователями по этому делу названы Д. Курлятев, Н. Фуников и Д. Палецкий – то есть люди, которых более поздняя приписка объявила противниками присяги во время царевой болезни.
