[117] В августе 1562 г. польско-литовские войска напали на русскую пограничную крепость Невель; в этом сражении Курбский был ранен. Об этой неудаче русских войск сообщают и польские источники.
[118] Это обвинение царя против Сильвестра подтверждается и словами Курбского в его «Истории», что Сильвестр «пущал», воздействуя на царя, «ужасновение… для детских неистовых его нравов».
[119] Правильно, вероятно, «зекры» (голубые), как читается в одном из списков другой редакции. Заявление Грозного о нежелании видеть «ефиопского лица» Курбского – не простая полемическая грубость, а отражение средневековой физиономистики, предостерегавшей против людей с «зекрыми» глазами («Тайная тайных»).
[120] Речь идет об обращении больной царицы Анастасии к мощам князя Федора Ярославского, предка Курбского.
[121] Императрица Евдокия, супруга византийского императора Аркадия (конец IV – начало V в.), гонительница виднейшего церковного деятеля Иоанна Златоуста.
[122] Цитаты из: Евангелие от Иоанна, глава 8, стих 39; Евангелие от Матфея, глава 3, стих 9; Послание апостола Павла к Римлянам, глава 9, стих 7; Послание апостола Павла к Галатам, глава 3, стих 7.
[123] Город Владимир Ливонский (Вольмар, Валмиера), который, как и всю Ливонию, царь считал своей «вотчиной», находился с 1559 г. под властью польского короля Сигизмунда II Августа. Курбский назвал его в своем послании «градом государя моего, Августа Жигимонта»; Грозный видел в этом еще одно доказательство его «собацкой измены».
[124] Грозный имеет в виду Польско-Литовское государство, где короли, власть которых утверждалась сеймом, были, по его представлениям, «худейша худейших раб» и не могли повелевать и заботиться о своих подданных.
Ради милосердия Бога нашего <…> мы, великий государь, царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси <…> королевне Елизавете Английской, Французской, Ирландской[1] и иных.
Некоторое время тому назад брат твой, король Эдуард, послал своих людей под предводительством Ричарда для каких-то надобностей по всем странам мира и писал ко всем королям, и князьям, и властителям, и управителям[2]. А на наше имя ни одного слова послано не было. И те люди твоего брата, Ричард с людьми своими, неизвестно каким образом, вольно или невольно, пристали к морской пристани у нашей крепости на Двине[3]. И тут мы, как подобает государям христианским, милостиво оказали им честь, приняли их за государевыми парадными столами, пожаловали <…> к брату твоему отпустили.
И от того твоего брата приехали к нам тот же Ричард Ричардов и Ричард Грей[4]. Мы их также пожаловали и отпустили с честью. И после того как к нам приехал от твоего брата Ричард Ричардов, мы послали к брату твоему своего посланника Осипа Григорьевича Непею[5]. А купцам твоего брата и всем англичанам мы дали такую свободную жалованную грамоту, какую даже из наших купцов никто не получал, а надеялись за это на великую дружбу вашего брата и вас и на услуги от всех английских людей.
В то время, когда мы послали своего посланника, брат твой Эдуард скончался, и на престол вступила сестра твоя Мария[6], а потом она вышла замуж за испанского короля Филиппа[7]. И испанский король Филипп и сестра твоя Мария приняли нашего посланника с честью и к нам отпустили, а дела с ним никакого не передали[8]. А в то время ваши английские купцы начали творить нашим купцам многие обманы и свои товары начали продавать дороже того, чего они стоят.
А после этого стало нам известно, что и сестра твоя, королевна Мария, скончалась, а испанского короля Филиппа англичане выслали из королевства, а на королевство посадили тебя[9]. Но мы и тут не учинили твоим купцам никаких притеснений и велели им торговать по-прежнему.
А до сих пор, сколько ни приходило грамот, – хотя бы у одной была одинаковая печать! У всех грамот печати разные. Это не соответствует обычаю, принятому у государей, – таким грамотам ни в каких государствах не верят. У государей в государстве должна быть единая печать. Но мы и тут всем вашим грамотам доверяли и поступали в соответствии с этими грамотами.
И после этого ты прислала к нам по торговым делам своего посланника Антона Янкина[10]. И мы, надеясь, что он у тебя в милости, привели его к присяге, да и другого твоего купца Ральфа Иванова[11] – как переводчика, потому что некому было быть переводчиком в таком великом деле, и передали с ним устно великие тайные дела, желая с тобой дружбы[12]. Тебе же следовало к нам прислать своего ближнего человека, а с ним Антона или одного Антона. И нам неизвестно, передал ли эти дела тебе Антон или нет, про Антона года полтора не было известий. А от тебя никакой ни посланник, ни посол к нам не прибывал. Мы же ради этого дела дали твоим купцам другую свою жалованную грамоту; надеясь, что эти гости пользуются твоей милостью, мы даровали им свою милость свыше прежнего.
