Послания к Фессалоникийцам полностью

Павел обращается к Самому Богу, Которого он описывает как Бога мира[129] либо потому что Он является Создателем гармонии, либо Он Сам — единственная Совершенная и Цельная Личность. Затем Павел переходит к составлению двойного обращения. Во–первых, он молится, чтобы Бог освятил их во всей полноте, и, во–вторых, чтобы их дух, душа и тело могли сохраниться без порока в день parousia. Хотя одна молитва за «освящение», а вторая за «сохранение», между ними нет существенной разницы, если только (а это кажется вполне вероятным) вторая молитва не должна быть перефразирована в «сохраниться так, чтобы быть непорочными при parousia». Акцент в обеих молитвах определенно делается на полноту Божьего освящения; «полнота» выражена словом holoteles, и «целостность» — словом holokleros. Если эти слова можно разделить, тогда, вероятно, первое предполагает «единство, от которого нельзя изъять ни одной части», а последнее являет собой «целостность, в которой каждая ее часть имеет положенное ей место и свои пропорции»[130]

Эта «целостность» более подчеркивается в словах дух, душа и тело. «Из–за этого отрывка, — пишет Финдлей, — разыгралась война между трихотомистамн и дихотомистами»[131]. То есть, между теми, кто думает, что человеческие существа состоят из духа, души и тела и теми, кто считает, что у нас есть только «душа и тело», как в Мф. 10:28, или «дух и плоть», как в 2 Кор. 7:1. Конечно же, следует согласиться, что обычно Новый Завет говорит о нас, как о состоящих из двух частей, одной материальной и другой нематериальной. Более того, «дух» и «душа» часто в Писании являются синонимами, когда, например, Мария говорит: «Величит душа моя Господа, и возрадовался дух мой о Боге, Спасителе Моем» (Лк. 1:46—47), Фактически, только дважды в Новом Завете, кроме вышеуказанного стиха в 1 Послании к Фессалоникийцам₅ «дух» и «душа» четко разделяются[132].

С другой стороны, если Павел здесь подтверждает триединство нашей человеческой природы, во что верили многие отцы ранней церкви, тогда объяснение Лайтфута кажется самым лучшим. Дух есть «руководящая способность в человеке.., посредством которой он поддерживает отношения с невидимым миром»; душа же есть «местонахождение всех его импульсов и чувств, центр его личности»; в то время как тело «связывает его с материальным миром и является его инструментом во всех внешних проявлениях»[133]. Но мы не должны использовать формулировку Павла в точном научном или богословском определении человеческих существ. Здесь наверняка есть риторический элемент, как в повелении: «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею» (Мк. 12:30).

Произнеся свою молитву за полное освящение

фессалоникийцев, Павел чувствует потребность напомнить им и себе об основании для своей смелой просьбы. Основанием является призыв Божий, который есть призыв к святости (4:7; ср. 2:12), и верность Божья по отношению к Его призванным, с которыми Он заключил завет. Бог утверждает тех, кого призывает и выполняет то, что обещал. Мы. можем положиться на Его верную любовь, которая никогда не перестанет и будет длиться вечно.

Три раза в своем Послании Павел говорит фессалоникийцам о своих молитвах за них (1:2). Он молится о преисполнении их любовью и об утверждении их сердец в святости (3:12—13). И он молится об их полном освящении (23). Теперь он просит молиться о нем. Это трогательный пример его личного смирения и взаимного христианского братского общения (ср. 2 Фес. 3:1–2; Рим. 15:30–32; Еф. 6:19).

Действительно, он ясно выражается в своем призыве к ним приветствовать всех братьев; другими словами, избегать дискриминации и лицеприятия. Он также просит их прибавить физическое проявление к вербальному приветствию, то есть лобзание святое (ср. Рим. 16:16; 1 Кор. 16:20; 2 Кор. 13:12; 1 Пет. 5:14 («лобзание любви»). Форма такого приветствия значительно варьируется от культуры к культуре. Можно использовать руки, ладони, рты, щеки или носы. Либо, как принято в нашей стране, отступить чуть назад и поклониться, без телесного контакта. Все же назидание Апостола недвусмысленно прямо: он просит христиан приветствовать друг друга при встрече, говоря, что их вербальное приветствие должно стать крепче, теплее, более личностным и культурно приемлемым знаком. Но уже во времена Иустина Мученика (в середине второго века) поцелуй стал литургической практикой во время Святого Причастия[134]. Во многих церквах сегодня этот обычай возвращается.