— Да, но… сколько той жизни.
— Так может за веревочку и в кладовочку?
— Ты очень злая стала, Лера, — заметила тихо Инга и отвернулась к окну.
— А уж ты добрячка.
— Не хами, пожалуйста.
— Я не хамлю, это я так разговариваю, мама.
— Но это хамская манера, тебе она не идет. Ты ведь на самом деле не такая.
— То я такая, то я не такая…
— Расскажи лучше, что у тебя в университете.
— Учусь.
— Все в порядке?
— Не изображай из себя заботливую мать. Если бы ты действительно интересовалась моей учебой, ты бы хоть иногда давала мне денег на нее.
— Но я отдала тебе в прошлом месяце треть своей пенсии!
— Спасибо, это существенный вклад в мое образование. Особенно если учесть, что это единственные деньги, которые я видела от тебя за этот год.
— Но у меня тоже есть своя жизнь!
— Своя жизнь? Это Райку и Зойку ты называешь жизнью?
— Ты слишком любишь судить, Валерия! И ты становишься невыносимой!
— А ты не делай вид, что тебя заботит моя жизнь!
— Но ты, слава богу, уже вышла из детского возраста и можешь сама о себе заботиться!
— Что я и делаю!
— Так чего же ты от меня хочешь?
Валерия умолкла.
После обеда, который так и закончился в молчании, мать и дочь разошлись по своим углам: Валерия ушла в интернет, а Инга — в телевизор.
Незаметно наступил вечер. Ватным диском, смоченным в оливковом масле, Инга осторожно сняла косметику, надела коротенькую ночную рубашку с розовыми рюшами и легла на разобранный диван. В правую руку она взяла пульт от телевизора и принялась переключать каналы, а в левую — маленькую бутылочку шейка, который с некоторых пор стал ее ежевечерним напитком.
Валерия все еще сидела в интернете, когда услышала голос матери:
— Кто-то стучит.
Звонок у них давно не работал, и можно было сделать вид, что ничего не слышишь.
— Открой, пожалуйста, это, наверное, Ольга с первого этажа пришла за пустыми бутылками.
Валерия продолжала неподвижно сидеть.
'Откройте, милиция', - послышалось из-за двери, и теперь в нее забарабанили чуть громче.
Инга вскочила и заметалась в поисках халата. Экран телевизора бросал в комнату быстрые цветные блики, и от этого перед ее глазами все заплясало. Воспитанная в строгих советских традициях, она не считала возможным игнорировать слово 'милиция'. Ее, законопослушную гражданку, при этом слове охватывал трепет священного долга и легкая паника.
Дочь вышла из своей спальни с лицом растерянным и детским, таким, которого Инга не видела у нее с самого окончания школы.
— Милиция? — шепотом спросила она.
'Милиция, откройте'! — послышалось ей в ответ из-за двери.
— Да открой же ты! — крикнула Инга тоже шепотом, отчаявшись попасть руками в рукава халата. — Нет, стой!
Она вдруг остановилась и ужаснулась тому виду, в котором сейчас должна будет предстать перед чужими людьми: растрепанная, в стареньком домашнем халате и БЕЗ КАПЛИ КОСМЕТИКИ на лице!
Валерия между тем юркнула в спальню, предоставляя матери возможность выкручиваться, как она сама пожелает.
Инга бросилась в прихожую к зеркалу и торопливо поправила волосы. О боже! Эти маленькие, невзрачные глазки с редкими ресницами и бледные губы!..
Настойчивая просьба по ту сторону двери повторилась. Вздрогнув, Инга шагнула к двери и повернула ключ в замке.
Она немного опешила, так как ожидала увидеть там нечто иное. Может быть, ангелов в блистающих одеждах с буквами 'МВС' на шевронах, а может, золоченые мундиры с галунами и лампасами, но вместо всего этого на пороге стояли два удивительно обыкновенных парня, до того обыкновенных, что даже обидно. Синенькие курточки (или серенькие? — сразу и не разберешь); такие же бесцветные шапчонки и совершенно невыразительные лица.
— Добрый вечер, — сказал один из них очень вежливо и предъявил удостоверение. Второй последовал его примеру.
От растерянности Инга даже не взглянула на развернутые корочки, а молча впустила посетителей внутрь.
— Капитан Иванов, — представился тот, что первым протянул 'корочку'. — Разрешите войти?
— Да-да, конечно…
Второй тоже представился. Он назвался оперуполномоченным с какой-то простой и колючей фамилией. Инга забыла ее сразу же, как только она отзвучала.
Они прошли на кухню и сели по обе стороны стола. Инга вдруг увидела свою кухню глазами постороннего человека: голая штукатурка стен без обоев, а потолок… вот что значит откладывать ремонт до бесконечности. Она покраснела бы до ушей, если бы ее смуглая кожа была к этому предрасположена.
***
Мелкий снег хлестал ее по лицу. Крохотные кусочки льда впивались в кожу, добавляя ей сухости и морщин, но сейчас Инга об этом не думала. Она не плакала, а только всхлипывала иногда, и плечи ее непроизвольно вздрагивали. Со стороны могло показаться, что эта женщина просто решила прогуляться в ненастную погоду — до того свободным и размеренным был ее шаг. Она даже головы не склоняла, а лишь слегка подавалась всем телом вперед. Вот уже предательски выступила первая невольная слезинка, но нет — ее тушь не потечет! Она может экономить на ремонте, но тушь у нее всегда самая лучшая.
