— А, ты об этом… Лерик, успокойся. Ничего ты меня не втянула, и вообще, брось голову забивать всякой ерундой.
— Ерундой? Он перерезал себе вены.
— Ой! — Даша замахала на нее руками. — Прекрати! Я и так всю ночь не спала.
— Мне из тебя по слову вытягивать?
Даша посмотрела удивленно:
— А что?
— Ты на работе была? Мент приходил? Что ты ему рассказывала? — быстро и нервно заговорила Валерия.
— Да успокойся ты! — она опешила от такого тона. — Сама как тот мент… Ну что с того, что меня проводил твой Налысник? Не самой же мне было идти.
— А такси?
— Дорогая моя! В наши трущобы, да в такую ночь таксист поедет разве что под дулом пистолета. Ему тоже, знаешь ли, жизнь дорога.
— Ладно. Что ты менту рассказывала?
— То, что сейчас тебе говорю.
— Больше ничего?
— Больше ничего. Ну еще, что видела его сегодня с утра… с дня то есть.
С минуту Валерия смотрела на свою подругу широко открытыми глазами.
— Кого?
— Да Налысника же!
— Зачем ты такое сказала?
— Не понимаю тебя. Почему я должна была это скрывать?
— Потому, что уже вчера он был мертв!
— Кто?!
— Даша, — Валерия внимательно посмотрела на подругу, — ты хоть слушаешь, когда я с тобой по телефону говорю?
— Слушаю… — сказала Даша оправдываясь. — Просто… ты знаешь… вчера, когда ты позвонила… я как раз спала.
— Как спала?
— Что ты так смотришь? Я спала и разговаривала с тобой.
— Понятно. А мент что, ничего тебе не объяснил?
— Нет, он только спрашивал.
— И ты даже не удивилась, с чего вдруг такие расспросы?
— Нет. Я, Лерик, раньше удивлялась: почему милиция им НЕ интересуется?
— То есть как это?
— А так. Ты когда-нибудь к нему присматривалась? — глаза у Даши вдруг сделались острые, как бритва. В них не осталось и тени от растопляющей душу нежности и неги.
— Что к нему присматриваться. Обыкновенный маргинал.
— Не знаю, что ты имеешь в виду, но…
— Социально отверженный тип.
— Вот именно — тип. И этот тип не так прост, как ты думаешь. Есть в нем какой-то мутнячок.
— Был, — поправила Валерия. — Ты всегда так о нем думала?
— С первой минуты. Лерик, послушай, а… этот Налысник, он что, правда… мертв?
— Абсолютно.
— Но это какая-то ошибка!
— В морге не ошибаются.
— О боже! Не говори таких слов. При чем здесь морг?
— А куда, ты думаешь, труп повезли? Да и мать моя… полночи блевала после опознания.
— Хватит! — Даша выставила вперед руку, отгораживаясь. — Какой ужас…
— Что ужас? Ужас то, что ты ляпаешь своим языком что попало. К чему, ну к чему ты наврала, что сегодня видела его? И что это за натура у тебя все время врать?
— Я не вру, — Даша обиделась. — Тебе я не вру, — поправилась она.
— И ты действительно видела его? — с легкой издевкой спросила Валерия.
— Да. Он зашел сегодня, весь помятый и какой-то… изорванный. Посидел с полчаса, я как раз успела с Илюшей договориться, чтобы он меня подменил. Как только я ушла, и он следом за мной вышел. Вот это только я и сказала. Только это, и больше ничего. Ну скажи, как это может быть, чтобы он был мертв? Может, эти менты запугали вас просто?
— Не знаю… — Валерия сидела с застывшим лицом.
— А ты сама его видела, этот труп?
— Не видела, — проговорила Валерия совсем тихо.
— Ну вот. Ты сначала выясни все как следует, а потом запугивай. А то сразу трупами пугать… Кошмар какой-то.
Через несколько минут она уже оправилась от волнения и принялась рассматривать свой маникюр. Подушечкой большого пальца Даша протерла каждый ноготок, затем вытянула руку, полюбовалась ею, после чего взяла зеркало, где-то в складках одеяла отыскала затерявшийся пинцет и начала щипать брови.
— Отдерни, пожалуйста, занавеску, — пробормотала она, вся поглощенная своим занятием. — Плохо видно.
Валерия встала с кровати и отдернула. Потом взяла еще одну гроздь винограда и начала есть ее, глядя в окно. Перед ней стояла безрадостная картина: серый покосившийся забор, слякоть и бездорожье частного сектора. Вот прошла грузная женщина с сумками, чуть погодя — девушка в ярко-красных сапогах, красных перчатках и красном шарфе. От холода кончик носа и мочки ушей у нее стали почти такими же красными, как шарф и сапоги, — Валерия отметила это машинально про себя, — но девушка мужественно выдерживала ноябрьские холода и шла без шапки.
— А какой он из себя? — спросила она, вернувшись к Даше на кровать.
— Друг Брита?
— Какой еще друг? Мент!
— О боже, ты опять… Ну какой-какой… такой весь ментовской. Не знаю даже, как тебе описать.
— Рост, цвет глаз, общее впечатление?
— Скажешь такое. Цвет глаз… Я что, глаза его рассматривала. Я тебе говорю, ночь не спала. Мне как раз до глаз его было… — все это Даша промурчала, не отнимая пинцет от бровей.
— Но рост ты хотя бы заметила?
— Рост? М-м… обычный.
Валерия посидела еще немного, наблюдая, как беспечно двигаются полупрозрачные, словно вытесанные из мрамора пальцы, затем перевела взгляд на такие же мраморные ступни, что виднелись из-под одеяла, — они были похожи на две маленькие, совершенной формы рыбки — и засобиралась уходить.
— Лерик, — Даша оторвалась от своего занятия, — Лерик, — повторила она вкрадчиво, заглядывая подруге в глаза, — как там моя дипломная поживает?
— Я еще не бралась.
