Почему она никогда не присматривалась, не интересовалась им, этим парнем, жившим внизу? Она красила веки, ссорилась с дочерью, ела жареную картошку с колбасой, а в это время он лежал в ванной с перерезанными венами, и кровь медленно выходила в воду. Потом она смотрела телевизор, пила кофе, курила, опять ссорилась с дочерью, а вода уже прошла к соседям на первый этаж, и они взломали дверь. Все это время она была отделена от него потолочным перекрытием толщиной чуть больше 20-ти сантиметров…
Инга рассказала этим двоим, что сегодня около девяти она видела, как ее сосед возвращался домой. И еще перед этим он провожал из бара Дашу, сотрудницу дочери, а больше она ничего о нем не знает. Они предложили ей пройти на опознание.
Труп уже был вынут из ванной и разложен на полу. 'Подойдите и посмотрите', - легонько подтолкнул ее участковый, но вместо этого Инга зажмурила глаза. Потом ее все же уговорили, и она подошла.
Это был он и не он. 'Налысник был выше, — сказала она. — И лицо… не такое'. - 'Но вы узнаете его'? — спросил участковый. 'Нет'. - 'То есть, это не ваш сосед?' — 'Как будто похож, но… тот был немножко другой'.
Второй хотел еще что-то уточнить, но Инга уже выскочила на площадку, потому что не могла сдерживать рвотные спазмы. Потом, поднявшись в ее квартиру, они спросили, можно ли увидеть дочь? Вот тут-то она испугалась и соврала, что Валерия очень плохо себя чувствует, и упросила их не беспокоить ее. Они записали фамилию Инги, имя, отчество, год рождения, телефон и все-все про нее, а потом оперуполномоченный с колючей фамилией подал ей воды из-под крана, потому что у нее срывался голос и дрожали руки. Она глотала холодную воду и вдруг наткнулась на его глаза, внимательно ее рассматривающие. Они были светло-голубые и такие юные… 'Я зайду завтра, — сказал он, — и мы еще раз обо всем спокойно поговорим'. Она молча кивнула. 'Не бойтесь, — успокаивал ее участковый, — это, скорее всего, самоубийство'. Как будто этим можно было ее успокоить!
Они ушли, а Валерия стала кричать:
— Зачем ты еще Дашку приплела?! Это я тебе сказала — тебе! Об этом знали только мы вдвоем, а теперь об этом знают менты!
— Это, скорее всего, самоубийство, — сказала Инга, точь-в-точь как ей самой до этого говорил участковый.
Валерия еще что-то кричала, куда-то звонила, объясняла и оправдывалась, и в конце концов сказала, что нужно быть идиоткой, чтобы рассказывать ментам все, что знаешь.
Тогда Инга вышла на улицу, чтобы вдохнуть морозного осеннего воздуха, и вдруг так ясно представила, что еще несколько часов назад он также вдыхал его и также ежился от резкого ветра, и, наверное, ощущал сквозь тонкие подошвы своих поношенных ботинок стылость ноябрьской земли.
***
На следующее утро Инга встала сама не своя. Она полила цветы, а цветы у нее были замечательные: колоссальных размеров комнатная роза, которая занимала половину зала, лилия с широченными листьями, что стояла в огромном вазоне на кухне, небольшая пальма Монстера, мясистое денежное дерево, предвещающее по легенде солидные денежные поступления, декоративный виноград, вьющийся по стене, и еще много-много всякой мелочи, о которой не стоит даже упоминать. Рука у Инги была такова, что от ее прикосновения зацветал любой самый безнадежный цветок, а какая-нибудь полузасохшая щепочка укоренялась и вдруг пускалась в такой рост, что оставалось только удивляться. Она поливала свои растения ежедневно, зная для каждого цветка строго ему предназначенную порцию влаги, но в это утро забылась и полила два раза. А опомнилась уже, когда из поддонов стала переливаться через край вода. В этот же самый момент второй раз за утро она почувствовала запах горелого кофе. Расстроившись донельзя, она отставила лейку и пошла снимать турку с плиты, отмечая по пути, что подкурила одновременно две сигареты, но обе так и бросила тлеть.
Она долго думала, какие же колготки надеть: вот эти, в сеточку, или с тонкими вертикальными змейками? Она примерила обе пары, но решила, что черные колготки для встречи с оперуполномоченным — это уж, пожалуй, чересчур. Инга порылась в своем шифоньере, но ничего приличествующего для такого визита не нашла — ну не было у нее обыкновенных повседневных колготок телесного цвета! Были одни, цвета топленого молока, но и те с люрексовой нитью.
— Лера, — сказала она, заходя в спальню к дочери, — дай мне свои бесцветные колготки.
Дочь молча кивнула на 'пенал' в углу.
— Когда ты уже наведешь здесь порядок, — ворчала Инга потихоньку, так, чтобы Валерия, упаси бог, не подумала, что она делает ей выговор.
Но дочь и не думала реагировать, увлеченная каким-то электронным чтивом.
Инга достала пакет со всякими галантерейными мелочами и начала раскладывать их на кровати: дюжину трусов в виде одной полосочки, лифчики, ни разу не надетые, безразмерные носки, какие-то ленточки, шнурочки, носовые платки, яркий шелковый платок, который Валерия повязывала обычно на бедра, — все это было смято и свалено как попало в одну кучу. Но колготок здесь не было.
— Где же колготки? — спросила Инга.
