Лицо у этого человека было как луна — круглое и белое. Юлдасов сидел за столом красного дерева со вставкой из зеленого сукна и задумчиво вертел пальцем глобус. Шар под его рукой вращался то быстро, то медленно, то совсем замирал, повинуясь причудливой мысли своего хозяина. Продолжая оставаться в забытьи, Юлдасов положил всю пятерню на глобус и проговорил:
— Кто-то крутит этот шарик… Кто-то его крутит.
Валерия встряхнула головой, как бы давая знать, что она здесь и ждет, когда на нее обратят внимание. Юлдасов посмотрел на Валерию, но она не была уверенна в том, что ее заметили. Вопреки этому впечатлению Юлдасов спросил:
— Итак, ты хочешь работать в нашей компании?
— Да, — ответила Валерия, стараясь поймать его взгляд.
Глаза Юлдасова были бархатные, подернутые дымкой, как будто этот человек не совсем понимал, где он находится, и что происходит. Но впечатление это было обманчиво. Стоило только собеседнику расслабиться, чуть вольнее сесть в кресле и начать более свободно излагать свои мысли, как тут же взгляд его превращался в острый, препарирующий скальпель. Он аккуратно разрезывал твою размягченную оболочку, доставал твои внутренности и смотрел их на просвет. А если этого было мало, он растворял их в серной кислоте своего взгляда и изучал твои атомы. Он делал это, не стесняясь быть уличенным в слишком грубой откровенности, он делал это как хозяин твоего тела и всего твоего существа.
— Мне нравится твоя краткость, — взгляд продолжал оставаться расслабленным. Он никак не мог найти зазор, в который можно было бы вставить стальное, заточенное под убийство, остриё. — Почему ты хочешь работать в нашей компании?
— О вашей компании мне рассказывала Даша, — Валерия на секунду запнулась, — а вообще, мне все равно, где работать. Мне просто очень нужна работа и, желательно, получше.
Юлдасов кивнул. Зрачки его, до этого спокойные, начали вдруг ощупывать каждую клеточку ее лица.
Теперь, решившись бросить взгляд на его фигуру, Валерия заметила, что он весь символизирует собой лунную круглоту. Это не был толстый или обрюзгший человек, но какой-то плавный: плавные очертания головы и шеи, незаметно переходящей в плечи; округлые, крупные руки и широкая грудь. От нее отделялся небольшой круглый живот и скрывался под столом. Кисти рук лежали на зеленом сукне стола как две забытые боксерские перчатки. В них угадывалось их боевое предназначение, спрятанное за мягкой и с виду безвольной жировой оболочкой.
— Уважаю твою честность, — он замолчал. — Что ты вкладываешь в понятие 'работа получше'?
— Это та работа, — не задумываясь, отвечала Валерия, — в которой я смогу реализовать себя как личность — это первое. Во-вторых, мне хотелось бы немного подзаработать. Ну и, в-третьих, мне хочется что-то делать, понимаете?
— Вот здесь подробней, пожалуйста.
— Заниматься серьезным делом. Мне надоело просыпаться в десять утра, ничего не ждать от жизни и не строить никаких планов. Я могу быть с вами до конца откровенной?
— Разумеется.
— Я хотела бы служить великой идее.
Взгляд его сделался живым, задрожал, и из него на Валерию заструились невидимые токи. Несколько секунд Юлдасов смотрел на нее этим необыкновенным взглядом, после чего опустил глаза.
— Я понял, — сказал он.
В кабинете воцарилось молчание. Валерия сидела, не шевелясь, думая задним числом, не смешна ли она со своей претензией на великую идею. Она тайком взглянула на Юлдасова и совершенно неожиданно для себя заметила на голове его чубчик — крохотную косую челку. Эта челочка лежала на широком лбу так наивно, и так не к месту торчал ее одинокий завиток, что Валерия едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Она кашлянула и отвела глаза.
— Выпьешь чего-нибудь? — неожиданно предложил Юлдасов.
— Я только чай.
— Зеленый или черный?
— Зеленый.
Он нажал невидимую кнопку у себя на столе и сказал в пространство:
— Чая зеленого и кофе мне.
Пять минут спустя в кабинет вошла девушка удивительной красоты. В руках она несла серебряный поднос, на нем стояла маленькая чашечка чая и большая кружка кофе. Она прошла своими длинными ногами мимо Валерии вдоль по кабинету к небольшому овальному столику. Девушка склонилась над столом, длинные волосы соскользнули со спины на грудь, скрыв часть ее лица. Когда она распрямилась, Валерия заметила что-то нежно-голубое — это были ее глаза. Но ни лица ее, ни выражения рассмотреть не удалось.
Напитки были расставлены на столе. Под большую кружку была подложена красная хлопчатобумажная салфетка, а под чашку Валерии — ничего. Девушка вышла, и Валерия почувствовала, что на миг перестала соображать. Ей всё чудились длинные ноги, длинные волосы, и что-то голубое, запутавшееся в них. Она опомнилась, когда Юлдасов широким жестом указал ей на стол:
— Прошу.
Здесь был диван красной кожи, два таких же кресла, а посредине стол на изогнутых ножках. Недалеко от дивана, так, чтобы можно было дотянуться рукой, стоял комодец или бар, или что-то причудливое, напоминающее старый, но хорошо сохранившийся бабушкин шкафчик.
