Не нужно удивляться тому, что в некоторых компаниях финансовыми директорами работают нищенки. Они не виноваты в том, что, еще до выхода в свет брошюрки, их вполне добротную украинскую фамилию Ищенко сотрудники переиначили в Нищенко, после чего окончание 'о', повинуясь естественной офисной этимологии, превратилось в 'а', и из ментального минетжирского просранства родилось это нелепое существо с лохмотьями оборванки и претензиями королевы. Нищенку звали Галина Юрьевна. Это была дама лет 50-ти, весьма приземистая, на коротких массивных ножках, которыми она умела перебирать столь быстро, что неожиданно показывалась в конце офиса, противоположном тому, где ее только что видели. Этой своей способностью Нищенка наводила страх на некоторых сотрудников, которые по инерции продолжали принимать ее за генерального директора, в то время как пост генерального директора был сдан ею год назад.
Но Нищенка продолжала директорствовать невидимо. Одного ее взгляда было достаточно, чтобы привести в трепет не только весь состав финансового отдела, но и зазевавшегося диспетчера по выпуску машин Светочку, которая к сфере финансов имела весьма отдаленное отношение. Столь же болезненно реагировала на нее уборщица Валентина, сидя в своей каморке среди тряпок и швабр и разговаривая в рабочее время по мобильному телефону. Нищенка появлялась и здесь, проверяя, не нарушает ли кто ментального пространства непотребными мыслями. В то мгновенье, когда Галина Юрьевна заглядывала к ней, Валентина вздрагивала, обрывала на полуслове разговор и с выпученными от усердия глазами поднималась со стула.
Впрочем, всё это офисные дрязги. На самом деле Нищенка была дамой умной, собранной, строгой, но в последнее время — может быть, в связи с тем, что ее покинул муж — более энергичной и требовательной, чем обычно. Её узкие губы, выкрашенные тёмно-вишневой помадой, всё реже изображали рот, а всё чаще куриную гузку. Крупные ярко-голубые серьги из бирюзы так контрастировали с пожелтевшей кожей, что иногда, взглянув на ее лицо, у сотрудников в голове возникал образ украинского государственного флага. Это впечатление усиливалось, когда вместе с серьгами она надевала такие же крупные бирюзовые бусы и бирюзовый браслет. Случалось это нечасто, а лишь в дни ответственных заседаний и встреч. Наверное, когда-то, во времена юности, эта бирюза подчеркивала бирюзу ее глаз, но теперь бирюза глаз поблёкла и выцвела, и смотрелась на жёлтом фоне лица несвежими пятнами.
Костюмы Нищенки были на редкость однообразны и эстетически скупы. Видимо, так она понимала деловой стиль. Пиджаки длиной до бедер, подчеркивающие коротизну ее ног; юбки длинной до икр — отбирающие у ног то, что от них осталось, и массивные туфли на устойчивом каблуке. Расцветка ткани была такой, которую никто не помнил на следующий день, когда один костюм был сменен другим. Лишь несколько раз в году Нищенка позволяла себе надеть деловое платье — это был день ее рождения и дни важных офисных событий. Фасон платья трудно было определить, но оно было тёмно-вишневое, в цвет помады. Где-то на нем имелись складочки, где-то сборочки, где-то что-то было утянуто, а где-то, наоборот, распущено, но этого нельзя было сказать наверняка — тело, помещенное в платье, начисто лишало его какой бы то ни было формы. Единственный заметный элемент украшал его — фигурная щель, начинающаяся у шеи и уводящая зрителя в неизведанные тайники финансово-директорского бюста. В глубине этой щели поблескивало что-то золотое, намекая на то, что неизведанные тайники еще способны были кого-то искусить.
Даже тогда, когда у Нищенки был свой секретарь, она по странной прихоти любила обращаться к безотказной Аллочке. Вот и сейчас, заметив у кабинета самого какое-то движение, Нищенка подошла к его секретарше.
— Аллочка, у тебя есть чиночка? — обыкновенную точилку для карандашей она называла 'чиночкой', а простой карандаш, которым так любила писать — 'карандашик'.
Аллочка протянула ей 'чиночку' и любезно добавила:
— Пожалуйста, Галина Юрьевна.
Нищенка взяла чиночку и начала точить свой карандашик, который совсем не нуждался в заточке. Она стряхивала стружку, перемешанную с грифелем, на листочек бумаги, лежащий у самого края стола.
— Ой, это черновик? — спохватилась она, когда весь листочек был уже усыпан карандашными очистками.
— Да, черновик, — Аллочка взяла двумя пальчиками листочек, и стряхнула его в корзину для бумаг.
