Уже довольно долгое время Валерия рассматривала из окна свою мать, стоящую лицом к лицу с каким-то господином. Она пошла на кухню, чтобы ухватить пару бутербродов с сыром и вернуться к компьютеру, и случайно взглянула в окно. А может, не случайно? А может, по наитию, которое бережет неразумных существ от опасности? Господин был слишком лощеным и, кажется, слишком для её матери молодым. Впрочем, когда мужчина одет в пальто, трудно понять его возраст. Но молодцеватость угадывалась в позе — непринужденной и пружинистой, в хорошо развернутых плечах и отсутствии какого бы то ни было намека на живот.
Смешанное чувство охватило Валерию. Парочка уже прощалась. Это было видно по тому, как он пожал её руку (слишком бережно, слишком неторопливо!), а мать, как застывшее изваяние, продолжала смотреть ему в лицо.
Когда Инга переступила порог квартиры, Валерия уже грызла бутерброд в своей спальне, запивая его чаем. Она не видела страниц, открытых на экране, а вся превратилась в слух. Вот стукнули тихонько сапоги, поставленные на деревянную полочку. Их стук всегда звучал приятно и умиротворяюще, сегодня же это вызвало в ней целую бурю чувств. Как будто что-то неудержимое ворвалось к ним в дом и теперь поселится здесь навсегда. Зашуршало снимаемое пальто. Мать не вышла на площадку, чтобы встряхнуть его от подтаявшего снега, как делала это обычно, а просто повесила на вешалку. Пуговицы звякнули о стену. Валерии вдруг неудержимо захотелось узнать, правда ли, что оно висит сейчас в прихожей, всё влажное от снега. В это самое время она услышала, как мать бесшумно прошла на кухню и села на стул. Он скрипнул под ней своим старым деревянным сиденьем.
На кухню! — а ведь она всегда сначала заглядывала к ней, говоря 'приветик' или 'ку-ку', или просто 'Лера'… даже когда возвращалась с тяжелыми сумками с базара.
Валерия встала с кресла. Нет никаких сил сдерживать себя, когда ты хочешь выяснить, в чем же, собственно, дело. Прежде чем войти на кухню, она отдернула занавеску, закрывающую проём двери, как будто могла застать мать на горячем, и устремила на нее быстрый взгляд. Инга не курила! Она и не думала подкуривать сигарету или заваривать себе кофе. В жизнь их вмешалось что-то непоправимое.
Сделав несколько бессмысленных шагов по тесному пространству кухни, Валерия открыла холодильник. Что она хотела здесь взять? Ах да, сыр. Сыр и хлеб — это будет третий бутерброд за сегодняшнее утро. Один остался в спальне на столе, второй, надкушенный, она продолжала держать в руке, а третий ей предстояло сделать сейчас.
— Ты куда ходила? — спросила Валерия, напустив на себя безразличный вид.
— Я? — Инга надолго задумалась.
— Куда ты ходила? — повторила Валерия и испугалась. Ей показалось, что голос её звучит слишком требовательно.
— К Раисе, — ответила Инга спокойно.
— Зачем?
— Она уехала и попросила меня приглядывать за квартирой.
— Надолго?
— На две недели.
Валерия сверлила мать взглядом.
— Кофе будешь?
— Да, поставь, пожалуйста.
Валерия сняла с полочки турку и с размаху сыпанула в нее тройную дозу кофе. Не заметив этого, она долила воды из-под крана и поставила турку на плиту.
— Ты последишь? — спросила она, приглядываясь к матери.
— Послежу, доченька.
— Ну вот что! — Валерия уселась на стул чуть ли не с грохотом. — Кто это был?
— Что? — Инга вздрогнула.
— Кто это был, спрашиваю. Тот, внизу?
— Лера… — Инга замолчала.
— Что?
— Это был тот… помнишь, который…
— Мент?!
— Его зовут Шура.
Валерия сидела ошеломленная. Чего-то в этом роде она ожидала, но всё же… Так нежно произнесенное имя прозвучало для нее как трубный глас.
— Лера…
Теперь настал черед молчать Валерии.
— Он очень хороший человек, — просительно сказала Инга. — Он придет к нам на Новый год.
Кофе вскипел. Не обращая на него никакого внимания, мать и дочь смотрели друг на друга.
***
— Мама, нас ведь еще не трое? — сказала испуганно Валерия и посмотрела на мать снизу вверх.
С тех пор как весть о Шуре вошла в их дом, три дня она ходила, словно прибитая, боясь смотреть на мать и заговаривать с ней. Сегодня утром, перед тем, как разлить чай (привычки в их семье резко изменились) Инга достала из шкафа третью чашку и поставила ее рядом с первыми двумя. Она сделала это невзначай, забывшись, думая о чем-то своем, но Валерии вдруг показалось, что рядом с ними уже присутствует некто третий.
Инга мечтательно улыбнулась, но тут же смутилась и убрала чашку обратно.
Это незначительное действие произвело на Валерию эффект разорвавшейся бомбы.
— Мы обязательно купим ёлку, — говорила Инга, помешивая чай.
— Это дорого, — возразила Валерия. — Да и я уже взрослая.
— Доченька, праздник существует независимо от того, взрослая ты или ребенок.
— А как потом месяц жить будем?
— Если ты чувствуешь праздник, ты всегда ребенок, — продолжала свою мысль Инга, не обращая на ее вопрос никакого внимания.
— А долги? — Валерия насупилась.
— Ничего. Как-нибудь выкрутимся. Может, у тебя с работой что-то получится. Что ты хочешь, чтобы я приготовила?
