— Два разведчика у нас погибли, — рассказывал корреспонденту “Литературной газеты” И. Фонякову директор и главный конструктор ЦНИИРТК Е.И. Юревич. — Один упал на бок на крыше и не смог подняться, когда его туда доставляли вертолетом, второй спустился в колодец в одном из коридоров здания станции. Здесь оказался слишком высокий уровень радиации, чувствительный и для робота, и для его электронной начинки. Еще сутки разведчик был “живым”, докладывал обстановку, когда с ним выходили на связь. А на вторые сутки угас: телевизионная установка вышла из строя”. — Евгений Иванович говорил о своих роботах, как о живых людях — об их “способностях”, “чувствах”. “Эти роботы могут видеть и слышать и даже прятаться на ночь в свои домики-контейнеры. Они живут и умирают”.
Работники ЦНИИРТК — вузовской науки, о которой у нас почему-то привыкли думать как о науке низшего разряда, — доказали свой истинный уровень самого высокого класса.
Еще был робот-бульдозер (очищал дно прудов-отстойников); робот-подборщик с комплектом инструментов, которые он сменял по команде оператора; робот-грузовик и робот-спасатель. Одни могли работать на аккумуляторах и самостоятельно подзаряжаться, другие — кабельные или с электрогенератором от бензомотора.
— Прибыли в Чернобыль 17 мая. Ознакомились с обстановкой. — Продолжает рассказ Юревич. — Увидели немало импортной техники. Но… красивые роботы ФРГ, оказывается, боятся переоблучения еще больше, чем наши. Однако радиоуправляемые бульдозеры отечественного производства нужно “пасти”, стоя рядом с ними: на них нет телекамеры: до аварии считалась ненужной. Да и сами приехавшие изобретатели, хотя и создавали прежде неплохие машины, но совсем другого назначения — способные измерять лишь очень малые дозы излучения.
В Ленинграде, когда потребовалось переставить робота с колес на гусеницы, люди работали, не уходя домой, пятеро суток. Потом установили на машину бутылки с молоком и погнали по институтским коридорам и лестницам к столовой — испытыывали. Убедились: не пролилось ни капли молока. С Чернобылем выходили на связь трижды в день: незачем писать о том, что можно обсудить по телефону.
А вот акт от 19 июня, подписанный Н.А. Штейнбергом: “Работа выполнена качественно и в установленные сроки. Созданные ЦНИИРТК роботы показали высокую эффективность и будут использованы в ходе работ по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС и при эксплуатации станции.”
Ленинградский обком партии тогда “замкнул” на институт около тридцати предприятий. А всего по стране было больше ста таких смежников. Но не команды начальства руководили этими людьми. Они — “горели”, работали азартно, самоотвержении и... с чувством патриотизма, да простится мне это высокое слово в применении к производственной обстановке. Оно конкретно, точно.
Сказать по правде, не очень красивые были эти роботы — дизайнеров стали привлекать лишь осенью. Но работали они здорово.
От радиоуправляемого “землехода” в условиях радиации требуется совершенство, может быть, даже большее, чем от “лунохода”. Вообще, радиоуправление в Чернобыле оказалось самым уязвимым делом. Вот ведут 130-й трактор. А он поработал немного — и отправился к каналу, да прямо в воду и забрался. Люди сначала растерялись — куда это он? а водитель Кильдюшов, шутник и балагур, и говорит: “Да мы его замучили, пошел охлаждаться”. Кругом смех... А ведь не очень-то по сути и смешно. В самый неподходящий момент такой трактор застрял на дороге среди трейлеров, когда шел к реактору. Его оттуда пришлось вызволять живым людям.
К сожалению, роботы массовым видом техники в Чернобыле так и не стали. А работа для них нашлась не только на территории станции.
По улицам г. Чернобыля в мае, июне практически никто не ходил. Даже расстояние в несколько домов старались проехать на машине, обычно легковой, благо недостатка в них не было — “роскошный” автопарк в разной степени радиоактивно загрязненных брошенных автомобилей создала беда. Эти машины в большинстве еще недавно принадлежали местным жителям или учреждениям. Но они не поддавались очищающей обработке, и выезжать из зоны им было запрещено. Хозяева же получили компенсацию. А командированным пользоваться такими машинами было очень удобно: время пребывания в салоне невелико, да все равно на улице еще “грязнее”. К тому же работы у всех было много, и машины очень ускоряли перемещения... Теперь по их борту или прямо на “носу” красовались огромные номера, аккуратно намалеванные белой масляной краской.
Правда, через несколько месяцев эта “роскошная жизнь” стала ужиматься в новых рамках — каждой организации выделили конкретное число автомобилей, впрочем, для работы вполне достаточное.
На улицах можно было увидеть солдат в рабочих комбинезонах. Из шлангов они поливали крыши, стены домов, ворота, разные постройки, деревья и кусты. А уходя, мелом обозначали на воротах: “Обеззаражено”. И подпись. Как в войну: “Разминировано"… Часто на воротах писали достигнутый результат: “Крыша — 0,8 миллирентгена/час, стены — 0,2, двери — 0,1” или что-то в этом роде.