— В мои функции входило одеть, накормить, уложить спать и обеспечить строителей материально-техническим сырьем: трубами, металлом, бетоном, цементом, свинцом, одеждой и т. п. Каждые три часа мы меняли людям спецовку — она оказывалась радиоактивно грязной. Госснаб Украины работал очень четко. Но ведь все необходимое требовалось немедленно, и в фантастических количествах, — рассказывает заместитель начальника “Энерговысотспецстроя” А.М. Лейдер.
И руководители и исполнители работ подвергались очень большому радиационному воздействию. Поскольку индивидуальных дозиметров в объединении почти не было (да и для чего они в мирное время?), заранее ознакомившись с площадкой, В.М. Башмаков сам провел своих рабочих по относительно безопасному коридору от входа в административно-бытовой корпус до места работ и при этом популярно объяснил, что шаг влево, шаг вправо от этого коридора — смерть. Если хотят жить и здоровыми приехать домой — должны соблюдать это правило. Рабочие попросили дать им дозиметры. Договорились, что получат один на десятерых, и по его показаниям дозы будут записываться остальным. Начальники управлений Башмаков, Неучев, Дзибура, Мартыненко, Куренной даже по официальным справкам получили до 20 бэр каждый, однако реальные дозы мая и первой половины июня были существенно выше.
Со временем появился “свой” дозконтроль: его осуществляли военизированные горноспасательные части “Гидроспецстроя”. Но, как и во всей 30-километровой зоне того периода, эти дозиметристы были в состоянии лишь определить общий радиационный фон на площадке перед началом конкретной работы.
Радиационная обстановка повсюду была очень неоднородной. Она могла существенно различаться и на расстоянии в метр, в зависимости от количества пыли и радиоактивных обломков. Здесь дирижером был ветер. Поэтому строители показывали, где они будут работать, где пройдут трубы и т.д., а дозиметристы размечали свои вешки с указанием даты и уровня фона. Одна вешка на стене домика-укрытия около насоса. Следующая — через 30 метров на столбике, последняя — на стене III энергоблока. Еще 4 отметки были на расстоянии 160 метров от этого здания. Ежедневно дозиметристы вновь измеряли на площадке радиоактивный фон, чтобы убедиться в его относительном постоянстве (действительно, постепенно он становился стабильным). Зная уровень фона и время пребывания на площадке, можно было и без индивидуальных дозиметров приблизительно вычислить свою персональную дозу. Это называлось “по маршрутам”. У руководителей “Гидроспецстроя” было пять хороших дозиметров типа ДП-503. На первых порах у рабочих в опасных зонах были личные дозиметры “карандаши”-накопители емкостью до 200 миллирентген, со шкалой. Их следовало ежедневно перезаряжать отчасти потому, что стрелка проходила всю шкалу. Официально же признавались только закрытые накопители-таблетки, которые полагалось сдавать в центральную лабораторию г. Чернобыля.
— Я был старшим группы из 6 человек, — вспоминает бетонщик-трубоклад В.Т. Видинеев. — “Карандаш” в кармане на груди с левой стороны, а накопитель-таблетка с правой. Каждые сутки в лаборатории г. Чернобыля таблетку расшифровывали, данные записывали в журнал и давали новую. Я только говорил, как пароли “6-28”, т.е. шестая книга, накопитель 28. Я, Короленко, Зорин, Пузачев, Рогожин по данным первого накопителя получили от 2,6 до 2,9 рентген, т.е. за два раза за два дня — более 5 рентген. Но когда я сдал IV накопитель и хотел узнать данные по III, то услышал что КГБ запретил сообщать эти данные, “чтобы люди не пугались”. Каждый из рабочих моей группы сдал по 16 накопителей (работали 18 дней, 2 ушло на организационные вопросы). Однако полученные нами дозы мы не знаем до сих пор.
Правительственная комиссия от всех руководителей жестко потребовала, чтобы их подчиненные ни в коем случае не набирали больше 25 бэр. Но работать-то надо... И рабочим говорили, что больше 25 бэр получать запрещено. Поэтому, сколько бы человек ни получал, ему писали меньше. Догадывались, но никто не возражал.
Позднее один начальник участка попал в больницу по обычному поводу — оказалось, что у него чуть ли не 200 бэр. Оказывается, его личный прибор неправильно показывал. А в накопителях-таблетках, выдаваемой дозиметрической лабораторией, порой вовсе ничего не лежало: заводской брак. “У меня лично дважды накопитель ничего не показывал. Вскрыли — а они не заряжены, брак. Я знал людей, которые, убедившись в несерьезности этих таблеток, просто не сдавали их в лабораторию” (В.А. Брудный).
