Е.М. Акимова любили все — гражданские и военные, начальники и рядовые, — за профессионализм, строительный талант, чувство товарищества и... богатый, неиссякаемый юмор, любовь к поэзии. Любили, несмотря на то, что, случалось, он приходил к работавшим в самом трудном месте со словами: “Ну, гвардейцы, прибавьте еще чуть-чуть. Последний бой — он трудный самый...” К самому факту строительства саркофага форсированными темпами и Управление строительства ЧАЭС имело непосредственное отношение как организация, отвечавшая за все строительно-монтажные работы в 30-километровой зоне ЧАЭС.
Документы сохранили память о многих этапах этой не имеющей аналогов истории. Первыми монтажниками Минсредмаша стали начальник 12 главного управления В.И. Рудаков и заместитель начальника ПО “Энергоспецмонтаж” Ю.И. Тамойкин. В мае, когда строилась подреакторная плита, первым начальником был В.К. Гаськов, старшим прорабом В.М. Серов, бригадир — В.В. Гаранихин. Делами Монтажного района постоянно руководили В.И. Рудаков и главный инженер ПО “Энергоспецмонтаж" B.C. Андрианов. С мая они лишь наезжали раз в две недели, а с середины августа и до 16 октября непосредственно руководили работами. С июня по сентябрь начальником Монтажного района был П.Г. Ким, главными инженерами — А.В. Шевченко и Ю.К. Чашкин, замом по общим вопросам — П.П. Сухина.
Из-за радиационной обстановки и начальники Средмаша работали по сменам, а тем более — непосредственные исполнители. Ежедневно на укрытии были заняты сотни человек, в основном солдат. Большинство из них обеспечивало бесперебойную работу бетононасосов на земле, хотя и в относительной близости от четвертого блока — металлические конструкции заполняли бетоном. Поэтому им разрешалось из-за высокого фона находиться там не больше пяти минут — такова рабочая смена каждого.
— Весь коллектив Монтажного района был быстросменный. Поэтому случалось, что в общежитии без дела находятся сотни людей, а работать некому, — рассказывал мне заместитель начальника Монтажного района УС-605 Серафим Иванович Булгаков. — Из министерства и трестов многие сами просились в Чернобыль. Но были и случаи нарушения трудовой дисциплины и общественного порядка. В связи с этим пришлось создать группу профилактики: играли свою роль стенгазеты, “Молнии”, “Тревоги”, фотостенды, приказы — все это вывешивалось в конторе. Ведь дисциплина в чернобыльских условиях была жизненно необходимым делом. Платили за труд на саркофаге в пятикратном размере сравнительно с мирным временем, но по повременно-премиальной системе, премия в 60% в руках мастера была хорошим инструментом поощрения и наказания. Вообще этот участок был среди особо опасных и оплачивался по самой высокой шкале.
С.И. Булгаков умер летом 1995 г... Он был скромным и обаятельным человеком. В последние годы активно занимался защитой интересов ликвидаторов в союзе “Чернобыль” России, участвуя в совершенствовании законодательства о пострадавших в результате чернобыльской аварии и других радиационных катастроф.
...Но вернемся непосредственно к работавшим на сооружении Укрытия. Крупным этапом в сооружении саркофага стало создание каскадных стен, состоящих из четырех ярусов. Для этого в кратчайшие сроки были изготовлены 798 т металлоконструкций на электростальском опытном заводе ПО “Энергоспецмонтаж”. Укрупняли и монтировали все ярусы каскадных стен непосредственно у места монтажа, то есть на железнодорожных платформах у здания ХЖТО. Применили многие пионерные решения революционного характера: металлоконструкции монтировали 60-метровыми блоками весом около 100 т. Последующие конструкции ярусов устанавливали на дополнительные опорные металлоконструкции, созданные в процессе монтажа. Все монтажные работы по возведению четвертого яруса каскадной стены закончили по графику, 25 сентября. Всего же с июня по октябрь было изготовлено 1000 т металлоконструкций для монтажа саркофага, 1500 т технологической оснастки (грузоподъемные траверсы, строповочные устройства, контейнеры для суперлифтов “Демага”, крюки, бетоноводы, мачты освещения, опалубки и т.д.).
Когда на бетонный саркофаг четвертого энергоблока ЧАЭС наводили последний глянец, пришло время и металлической кровли. Ее многотонные секции предстояло не только поднять на 60-метровую высоту. Главное — так точно уложить на предназначенное место, чтобы проделанные в них люки пришлись под отверстиями, оставленными в перекрытии для вентиляции и ввода контрольно-измерительных приборов, и чтобы специальные прокладки аккуратно легли на стыки труб перекрытия.
Накрыть разрушенный реактор оказалось самым трудным и, возможно, самым главным делом.
23 августа на заседании комиссии по саркофагу академик С.Т. Беляев сказал: “Так и запишем, проектировщики кровли не явились”. В этот момент дверь открылась — и в комнату вошли четверо (двое из них, Герзоны, были братьями, правда, встретились в этот день после довольно длительной разлуки. Они работали тогда в подразделениях Госстроя СССР).
