Талантливые люди! Только Марк Яковлевич Герзон к тому времени оформил авторские свидетельства почти на 30 своих изобретений. Позднее он и другие чернобыльцы организовали в Днепропетровской области первичную организацию движения Союз Чернобыль, и вскоре в ее составе насчитывалось 1600 человек. За первые три с половиной года 39 ликвидаторов умерли, о последующем времени у меня нет данных. Их коллеги собирали деньги для семей погибших, старались обеспечить их путевками для отдыха и т.п. Однако в тот период благодаря “усилиям” Минздрава СССР официально погибшие пострадавшими в Чернобыле не считались, поэтому семьи не имели никаких формальных прав на материальную помощь.
Итак, четверо специалистов спроектировали перекрытие саркофага всего за четверо суток благодаря удачному конструктивному решению: металлические элементы кровли как бы накладывались один на другой подобно гигантской чешуе, которая сама себя самостоятельно и удерживала. Монтаж кровли благодаря такому решению тоже удалось выполнить быстро и красиво. Его осуществили работники Минмонтажспецстроя, который также выполнил большую работу на Укрытии, будучи подрядчиком у УС-605. Но в публикациях прессы почему-то говорилось только об УС-605, который, якобы, тащит на своих плечах всю тяжесть работ в Чернобыле.
Перекрытие центрального зала реакторного отделения выполнили из специальных труб диаметром 1220 мм со стенкой 15,2 мм и длиной по 34,5 и 28 м. Трубы также изготовили на Электростальском опытном заводе. Укрупняли же их на территории станции, а затем монтировали на кровле центрального зала. Но прежде создали сложную пространственную конструкцию из опорных балок, рам-ферм и сложных строповочно-расстроповочных устройств общим весом 165 т. Уникальным монтажом блока балок с фермой-рамой руководили лично В.И. Рудаков и B.C. Андрианов, а выполняли Н.К. Страшевский, В.Е. Блохин, Л.Л. Кривошеин, Н.А. Пикулин, А.М. Родионов, С.К. Заев и машинист В.А. Иванякин.
Корреспондент “Комсомольской правды” П. Положевец присутствовал при начальном монтаже кровли. Вот как он его описывает: “Накануне в бункере собрались асы. Обсудили мелочи, детали, погоду. Смущало одно: раньше никому из них не приходилось работать с такими махинами.
Смена началась. Крановщик Валерий Иванякин спокоен: управимся. Правда, ветер ему не нравится: то налетает, то успокаивается. Он занял место в кабине крана. Восемь наблюдателей вышли на свои точки. Прораб Юрий Петухов сел у телевизора. У каждого — рация. Бригадир Александр Родионов скомандовал: “Застопорить раму”. Медленно, словно нехотя, оторвалась она от земли. И, замерев на мгновение, поползла сантиметр за сантиметром — вверх...”
Руководитель работ В. Дмитриев, которого еще несколько минут тому назад можно было видеть у основания блока, вместе с монтажниками еще и еще раз осматривал элементы готовящейся к подъему на высоту кровли,— теперь уже вновь у светящихся телеэкранов: следит за выполнением команд.
...Брызнул дождь. “Только его не хватало”, — подумал Родионов, — Потянулся вытереть капли на лбу и тут сообразил, что это не дождь — пот. Рама остановилась. Бригадир вздрогнул: сбой? Всмотрелся — проектная отметка, 58 метров! Иванякин повернул кран вправо. Рама зависла над жерлом реактора. И стала незаметно опускаться. Нужно попасть миллиметр в миллиметр, зацепиться намертво. “Стоп!” — резко прозвучала команда. Рама зависла сантиметрах в десяти над точками опоры. Минута. Две. Стрела на максимальном вылете. Нагрузка тоже по максимуму. Иванякин спокойно ждет. Услышал команду: “Поворот!.. Рама легла на свое место. Стропы освободились от груза. Стрела резко ушла вверх и направо. Иванякин закрыл глаза... Все собрались внизу — взглянуть на свою работу. 165-тонная рама показалась маленькой и почти игрушечной. “Не впечатляет, — сказал Родионов и тут же добавил. — Как мы ее!..”
На следующий день пошли трубы. Их укладывали на раму как основание кровли. Первая попалась строптивая, помотала нервы. Вторая пошла легче. Третью уложили за полчаса. Последнюю, двадцать седьмую — 1 октября. Когда последняя труба легла на свое место, реакторный зал оказался под надежной защитой. Этот каркас одновременно в какой-то степени скреплял и стены саркофага.
“С этого момента можно было докладывать МАГАТЭ и всему международному сообществу, что взорвавшийся реактор четвертого энергоблока ЧАЭС надежно изолирован от окружающей среды. Это подтверждали и фотографии с космических спутников, остальное было дополнением”, — пишет начальник Монтажного района П.Г. Ким. Действительно, 15 ноября 1986 г. в Правительственную комиссию пришла телеграмма из МАГАТЭ с предложением генерального директора X. Бликса о том, что можно больше не направлять в это Агентство информацию об уровнях радиации в связи с нормализацией обстановки на ЧАЭС. До этого по просьбе X. Бликса такую информацию регулярно направляли в МАГАТЭ.
