Двадцать минут спустя мы снова в гостиной: Ричард по-прежнему спит, Лэндон достает меня шутками про узкие джинсы. Я готов ехать в Сиэтл и увидеться с Тессой.
– Что мне сказать ему, когда он проснется? – спрашивает он.
– Что хочешь. Будет забавно, если ты его немного подурачишь. Можешь притвориться, будто ты – это я или будто ты не знаешь, почему он здесь, – смеюсь я. – Он жутко растеряется.
Лэндон не понимает, что в этом смешного, и практически выталкивает меня за дверь.
– Осторожнее за рулем, на дороге скользко, – предупреждает он.
– Понял.
Перекидываю сумку через плечо и ухожу, пока он не успел выдать еще какую-нибудь банальщину.
В дороге я не могу отделаться от мыслей о своем кошмаре. Он был таким реалистичным, таким чертовски ярким. Я слышал, как Тесса стонала имя того засранца, я даже слышал, как она ногтями царапает его кожу.
Включаю радио, чтобы отвлечься от размышлений, но это не помогает. Тогда я решаю подумать о ней, вспомнить, как мы были вместе, чтобы кошмарные образы перестали меня преследовать. Иначе эта поездка станет самой долгой в моей жизни.
– Смотри, какие милые детки! – вопит Тесса, показывая на стаю маленьких копошащихся существ.
Ну, на самом деле их было всего двое. Но все равно.
– Да, да. Очень милые. – Я закатываю глаза и тащу ее дальше по магазину.
– У них даже одинаковые бантики в волосах.
Она широко улыбается, а голос становится пронзительным, как обычно у женщин, когда они видят маленьких детей: у них начинает вырабатываться какой-то гормон или вроде того.
– Ага, – бормочу я и тащусь вслед за ней по узким рядам «Коннерс».
Она ищет какой-то особенный сыр, нужный для блюда на сегодняшний вечер. Но ее разумом завладели дети.
– Не отрицай, что они милые. – Она смотрит на меня с сияющей улыбкой, но я упрямо мотаю головой. – Да ладно, Хардин, ты ведь знаешь, что они очень милые. Просто скажи это.
– Они. Очень. Милые… – равнодушно отвечаю я.
Ее губы сжимаются в тонкую полоску, и она скрещивает руки на груди, будто обиженный ребенок.
– Может, ты окажешься одним из тех, кто считает милыми только своих детей, – говорит она, и я вдруг замечаю, что ее улыбка быстро исчезает, будто она что-то осознала. – Если ты вообще когда-нибудь захочешь иметь детей, – мрачно добавляет она. Мне хочется поцелуем стереть с ее лица мрачность.
– Конечно, может быть. Жаль только, что я их не хочу. – Я стараюсь, чтобы она раз и навсегда поняла это.
– Я знаю… – тихо говорит она.
Вскоре она находит то, что так усердно искала, и бросает в корзину – сыр падает с глухим стуком.
Мы стоим в очереди у кассы, но она по-прежнему не улыбается. Я гляжу на нее и осторожно толкаю локтем.
– Эй?
Она поднимает на меня глаза. Взгляд такой тусклый, она явно ждала, что я заговорю первым.
– Я знаю, что мы договорились больше не говорить о детях… – начинаю я, и она смотрит в пол. – Эй? – повторяю я и ставлю корзину на пол у ног. – Посмотри на меня. – Беру ее лицо в ладони и прижимаюсь лбом к ее лбу.
– Все в порядке. Я сказала, не подумав, – признается она, пожав плечами.
Я наблюдаю, как она осматривает маленький магазин, оценивает окружающую обстановку; замечаю ее явное удивление тем, что я прикасаюсь к ней у всех на виду.
– Что ж, тогда давай снова договоримся больше не упоминать детей. От этого у нас только проблемы, – говорю я и быстро целую ее в губы, потом еще раз.
Я не перестаю целовать ее, а она засовывает ладони в карманы моей куртки.
– Я люблю тебя, Хардин, – говорит она, но тут кашляет Ворчливая Глория, кассирша, над которой мы часто смеялись.
– Я люблю тебя, Тесс. Я дам тебе столько любви, что дети тебе не понадобятся, – обещаю я.
Она отворачивается, чтобы я не видел, как она хмурится, – это точно. Но в тот момент меня это не волновало, потому что я считал, что вопрос решен и я получил что хотел.
Еду дальше и задумываюсь: хоть когда-нибудь в жизни я вел себя не как эгоистичный придурок?
Я тащусь из своей комнаты к дивану с «Грозовым перевалом», и Кимберли с широкой приветливой улыбкой говорит:
– Ты в депрессии, Тесса, а я, твой друг и наставник, обязана тебя из нее вытащить.
Ее прямые светлые волосы блестят, а макияж идеален. Она одна из тех, кого женщины любят ненавидеть.
– Наставник? Серьезно? – хихикаю я, и она закатывает сильно накрашенные глаза.
– Ладно, может, не совсем уж наставник. Но друг, – поправляется она.
– Я не в депрессии. Мне просто много задали, и я не хочу никуда сегодня идти, – уверяю я.
– Тебе девятнадцать, милая, – веди себя соответственно! Когда мне было девятнадцать, я все время гуляла. Я почти не ходила на занятия. Встречалась с парнями… с очень многими парнями. – Она топает каблуком по плиткам пола.
– Правда? – вмешивается зашедший в комнату Кристиан. Он отклеивает с рук пластырь.
– Но не с такими прекрасными, как ты, – подмигивает ему Ким.
Кристиан говорит мне с усмешкой:
– Вот что я получаю, встречаясь с такой молодой женщиной. Мне приходится соперничать со все еще свежими воспоминаниями о ребятах из колледжа. – Его зеленые глаза весело блестят.
– Эй, я не намного моложе тебя, – возражает она, толкая его в грудь.
