Гордиться? С какого хрена ей гордиться мной? В этом может быть что угодно, но гордость… нет.
– Она назвала меня алкоголиком, – вырывается у меня.
– Она права? – спрашивает он, и на лице его появляется обеспокоенность.
– Не знаю. Не думаю, что да, но я не знаю.
– Если ты не знаешь, алкоголик ли ты, то следует это узнать, пока не стало слишком поздно.
Я смотрю ему в лицо и вижу во взгляде настоящую тревогу. Ту тревогу, которую должен испытывать я.
– Почему ты начал пить тогда? – спрашиваю я.
Я всегда хотел знать ответ на этот вопрос, но никогда не думал, что смогу об этом спросить.
Он вздыхает и поднимает руку, чтобы провести ладонью по коротким волосам.
– В то время мы с твоей мамой были не в лучших отношениях, они становились все хуже, и вот однажды вечером я ушел из дома и напился. Под «напился» я имею в виду, что я не мог идти домой. И я обнаружил, что мне это нравится – любая боль, которую я испытывал, замирала. А потом это вошло в привычку. Я проводил в этом проклятом баре через дорогу больше времени, чем с тобой и с ней. Дошло до того, что я уже не мог жить без спиртного, но с ним я тоже не мог жить. Это была заведомо проигрышная позиция.
Я не помню отца до того, как он стал пить, и всегда думал, что он стал таким еще до моего рождения.
– И ты так страдал, что решил сбежать?
– Дело не в этом. Дело в том, что в один прекрасный день я наконец проснулся и протрезвел.
– После того, как ты бросил нас, – напоминаю я.
– Да, сынок, после того, как я бросил вас. Вам обоим было лучше без меня. Я не мог быть отцом и мужем. Мама прекрасно тебя воспитывала, мне хотелось бы, чтобы она делала это не в одиночку, но все же это было лучше, чем со мной.
Внутри меня вскипает гнев, и я сжимаю подлокотники кресла.
– Но для Карен ты можешь быть мужем, а для Лэндона – отцом.
Теперь я это высказал. Во мне так много злобы к этому человеку! Я всегда помнил его как пьяного кретина – того, кто испортил мне всю жизнь, но сумел снова завести семью, жениться, получить от судьбы нового сына и новую жизнь. Не говоря о том, что теперь он богат, а когда я был ребенком, у нас не было ни хрена. Карен и Лэндон получили все, что должны были получить мы с мамой.
– Я знаю, так выглядит со стороны, Хардин, но это не так. Я встретил Карен через два года после того, как бросил пить. Лэндону было уже шестнадцать, и я не пытался стать ему отцом. Он рос без мужчины в доме, но быстро свыкся со мной. В мои намерения не входило завести новую семью и заменить тебя – никто не смог бы заменить тебя. Ты никогда не хотел иметь со мной ничего общего, и я не виню тебя за это, но, сынок, я провел большую часть своей жизни в кромешной тьме, в пустыне. И Карен – это мой свет, как Тесса – твой.
Мое сердце чуть не останавливается при упоминании о Тессе. Я так погрузился в воспоминания о собственном проклятом детстве, что на мгновение перестал о ней думать.
– Я не могу не быть счастлив от того, что Карен и Лэндон появились в моей жизни, и благодарен судьбе за это, – продолжает Кен. – Я отдал бы все, чтобы у нас с тобой были такие же отношения, как у меня с ним; может быть, однажды это случится.
Видя, как волнуется отец, я просто теряю дар речи. Я никогда не вел подобных разговоров ни с ним, ни еще с кем-то, кроме Тессы. Она во всем была исключением.
Не знаю, что ответить. Я не простил его за то, что он сломал мне жизнь и променял мою маму на бутылку, но когда я говорил, что у него есть шанс получить прощение, я говорил правду. Если я этого не сделаю, у меня нет шанса стать нормальным человеком. На самом деле, не уверен, что смогу им стать, но я хочу иметь возможность прожить неделю, ничего не испортив и никого не обидев.
Перед глазами ясно всплывают страдание и обида на лице Тессы, когда я сказал ей, чтобы она уходила. Но вместо того, чтобы, как обычно, воевать с ней, я ее обнимаю. Я должен помнить, что я ей сделал, и не прятаться от последствий своих поступков.
– Ты ничего не сказал.
Папа перебивает мои мысли. Воображаемое лицо Тессы расплывается и, хотя я стараюсь удержать его, ускользает. Единственное утешение – то, что очень скоро оно вернется и будет меня преследовать.
– Я правда не знаю, что, блин, мне рассказать. Так много всего; не знаю, что и думать, – признаюсь я.
Собственная честность меня пугает, и я жду, что отец ляпнет какую-нибудь фигню. Но нет. Он просто кивает в знак согласия и встает.
– Если захочешь остаться, Карен приготовит что-нибудь на ужин.
– Нет, я пас.
