– Пусть будет так, но ты сравни, какой была в конце лета и какая сейчас. Прошел всего лишь месяц. Я не пытаюсь переделать тебя, добавляя новые детали, лишь хочу вытащить наружу и показать, в первую очередь тебе, твои же способности и силу. Знаешь, что практически все великие люди прошли в своей жизни такую жопу, которая многим и в кошмарах не приснится? И именно поэтому они и стали великими. Они боролись. С собой, с миром, неважно. Они не сдались. Сделали выбор и фигачили изо всех сил. Наивысшая степень развития достигается в критических ситуациях. Это самый надежный способ, пусть и жесткий.
– Ну, на жесткость ты не скупишься, – усмехаюсь я, потирая пальцами напряженный лоб. – И все равно твой рассказ не слишком хорошо объясняет причины и мотивы.
– Других объяснений у меня нет.
– Какая же критическая ситуация изменила тебя?
Мнац поворачивается лицом к реке и прикуривает еще одну сигарету. Он не грустный и не веселый. Отстраненный. Далекий. Ответа нет, и похоже, не будет. Может, еще не время?
Проводим в молчании пару минут, за которые я успеваю допить чай и рассмотреть Мнаца еще раз, но сейчас уже совсем под другим углом. Красивый и сильный парень, веселый, когда надо – серьезный, неудивительно, что его все любят, но какой же он сложный. Не знаю, изменилось бы что-то между нами, будь Мнац более земным, но отрицать того, что его методы действительно работают, нельзя. А еще я, кажется, понемногу к нему привыкаю. Он больше не вызывает во мне урагана неприятных ощущений, и я его не боюсь. Разве что совсем капельку.
– Я благодарна тебе, – произношу тихо, но уверенно. – И я рада, что мы с тобой познакомились и что ты не прошел мимо. Мне на самом деле нужна помощь, и если бы не твои выкрутасы, то… В общем, я принимаю твою безбашенность за помощь. Спасибо.
– Смотри не влюбись, Алена, – ласково говорит он, выбрасывая в урну очередную сигарету. – Судя по твоим словам, осталось недолго.
Недовольно цокаю языком. Невыносимый!
– Знаешь что?! – громко заявляю я. – Ты больше не получишь моей реакции на подобного рода шутки.
– А как же я тогда буду веселиться? – с детским разочарованием спрашивает Мнац. – Не, не, не. Так не пойдет.
– Ты мне помогать должен, а не веселиться. Мы не в цирке и не в зоопарке!
– Я ничего тебе не должен, Алена, – хитро улыбается он, поворачивая голову. – Это ты мне должна, помнишь? Поэтому одна из твоих обязанностей, в качестве расплаты, – это мило краснеть и играть в рыбку, когда я говорю о любви или сексе. Меня это успокаивает.
– Ты точно извращенец, – мрачно отвечаю я.
– Еще какой, – Мнац понижает голос и тянется ко мне ближе. – Знаешь, почему я привел тебя именно сюда? По будням здесь практически никого не бывает. Безлюдное темное место, рядом глубокий водоем. Я и маленькая девственница. Что еще нужно для счастья простому начинающему маньяку?
– Прекрати! – вскрикиваю я и отталкиваю от себя Мнаца. – Я начну вопить, как пожарная сирена, если ты только попробуешь…
– Когда я сегодня стащил с тебя трусы, ты молчала. А, рыбка? Что скажешь на это? Один – ноль. Плохиш-Мнац ведет, а милая Алена в лузерах.
Ну он… вообще! Еще и посчитать решил?! Да я… да он…
– Советую тебе запирать на ночь дверь, плохиш-Мнац, иначе счет сравняется очень скоро.
– Стянешь с меня трусы?
– Еще и ножницы с собой прихвачу. После этого ты сможешь петь только фальцетом.
Не знаю, как это получается. Какие планеты сходятся или какие падают волшебные метеориты, но мы впервые смеемся в один голос, глядя друг другу в глаза. И между нами нет никакого напряжения, борьбы или стеснения, только глупые шутки. Наши общие глупые шутки, которые мы придумали вместе. Если бы нас сейчас кто-то видел, то он бы, наверное, мог подумать, что мы хорошие друзья. Возможно ли это? Хотелось бы мне и правда с ним подружиться? Честно? Я не знаю.
– Неплохо, Алена, – довольно кивает Мнац, состроив рожицу приятного удивления. – Очень даже неплохо.
– Это я тебя пародировала.
– До оригинала все еще далеко. Тем более что твоя угроза больше похожа на заманчивое предложение. Ножницы из твоих рук пропали бы очень быстро, но попытка засчитана. А теперь ешь картошку, она почти остыла.
Киваю, но прежде чем взять маслянистый поджаренный ломтик, решаюсь все-таки спросить еще кое-что, вопреки всем правилам:
– Почему ты среди «Волков»? У тебя, конечно, не все в порядке с головой, но к ним не попадают только за это.
– А разве ты еще не поняла?
– А должна была?
– Сколько всего ты пропускаешь мимо ушей, Алена. Из-за крестной, конечно. Я хотел помочь наладить отношения между студентами и преподавателями.
– У тебя какой-то пунктик на желании всем помочь? Я бы назвала тебя добрым самаритянином, да язык не поворачивается.
– Не всем. Не обобщай.
Его серьезный тон пробуждает во мне необъяснимое чувство гордости и восхищения. Я попала в этот список. И это ведь… хорошо?
– Но каким образом ты все устроил? В колледже на тебя почти молятся.
– И мне это нравится, – ухмыляется он и отправляет в рот ломтик картошки фри.
– Я серьезно!
– Так уж и быть, расскажу, но на колени вставать не надо. Здесь не место и не время, хотя…
