«Неужели я ошибся?..» – растерянно подумал Холстон.
Он всегда доверял интуиции, и на сей раз недоброе предчувствие захлестнуло его с головой. Тут кот сжался, прыгнул, и Холстон сразу понял – еще до того, как зверь приземлился, – что сейчас будет. Его рот открылся в безмолвном крике.
Кот вцепился ему в пах. Острые когти вонзались все глубже. И глубже.
Холстон пожалел, что его не парализовало. Боль была огромна и ужасна – он и не подозревал, что человеку может быть настолько больно. Кот превратился в шипящий комок ярости, раздирающий в клочья его яйца.
Наконец Холстон закричал, широко разинув рот… И в этот миг кот резко прыгнул ему на лицо, метя в рот. Тогда-то Холстон понял, что это не просто кошка, а кровожадная тварь, наделенная злой волей.
Он бросил последний взгляд на черно-белую морду, прижатые к голове уши и огромные глаза, полные безумной ярости. Кот из преисподней покончил с тремя стариками и теперь задумал покончить с Джоном Холстоном.
Он с размаху влетел ему в рот, как мохнатый снаряд. Холстон подавился. Передними лапами кот распорол ему язык, точно кусок мягкой печенки. Желудок сжался, и Холстона вырвало. Рвота потекла обратно в горло, перекрыла его, и он начал задыхаться.
В тот миг на пороге смерти он сумел вернуть себе власть над собственным телом, медленно поднял руки и схватил кота. «Боже», – подумал он.
Кот лез ему в горло, сжимаясь и извиваясь, все глубже и глубже. Все шире раскрывались челюсти Холстона, и он слышал их скрип.
Он потянулся к коту, пытаясь схватить его, вырвать, уничтожить… но поймал лишь хвост.
Каким-то непостижимым образом кот сумел залезть ему в рот. Сейчас его странная черно-белая морда, должно быть, упиралась в пищевод.
Ужасный утробный звук вырвался из глотки Холстона, которая раздувалась, точно мягкий садовый шланг.
Его тело содрогнулось. Руки упали на колени, пальцы беспомощно забарабанили по бедрам. Взгляд затуманился, потом остекленел. Его глаза незряче смотрели сквозь лобовое стекло «плимута» на восходящее солнце.
Изо рта Холстона торчал на два дюйма пушистый кошачий хвост… Наполовину белый, наполовину черный. Он лениво качнулся из стороны в сторону.
И исчез.
Где-то опять закричала птица. И вновь над голыми, схваченными морозом полями коннектикутской глуши повисла тишина.
Фермера звали Уилл Рейсс.
Рейсс ехал в Плейсерс-Глен за талоном о пройденном техосмотре и увидел, что в придорожном овраге что-то блестит. Он остановился на обочине и обнаружил на дне «плимут», пьяно привалившийся к склону. Колючая проволока торчала из решетки радиатора, точно моток спутанной стальной пряжи.
Рейсс спустился в овраг и резко втянул воздух. «Силы небесные!» – выдохнул он в пронизанный солнцем ноябрьский воздух. За рулем «плимута» прямо, как штык, сидел человек. Его пустые вытаращенные глаза глядели в вечность. Да уж, пожалуй, Роуперовский центр изучения общественного мнения больше никогда не учтет его голос в президентских выборах. Лицо человека было залито кровью. Он все еще был пристегнут ремнем безопасности.
Дверцу со стороны водителя заклинило, однако Рейсс сумел ее открыть, обеими руками дернув за ручку. Он нагнулся, отстегнул ремень и хотел поискать права или удостоверение личности. Когда он потянулся к нагрудному карману, под рубашкой, аккурат над пряжкой ремня, что-то зашевелилось. Взбухло. На ткани подобно зловещим розам расцвели кровавые пятна.
– Что за?..
Рейсс протянул руку и выдернул рубашку из-под ремня.
С его губ сорвался крик.
Над пупком Холстона зияла рваная рана. Из дыры выглядывала окровавленная черно-белая кошачья морда с огромными огненными глазами.
Рейсс с воплем отшатнулся и закрыл руками лицо. Его крик вспугнул стаю ворон на ближайшем поле, и те с громким карканьем поднялись в небо. Еще через секунду кот выбрался из дыры и томно, непристойно потянулся.
А потом выпрыгнул в открытое окно. Рейсс заметил, как он юркнул в высокую сухую траву – и был таков.
Он будто спешил куда-то, позднее поведал Рейсс репортеру местной газеты.
По какому-то незаконченному делу.
Когда звонит телефон, Энн только выходит из душа, и хотя в доме полным-полно родственников – вон как шумят на первом этаже, нагрянули целой стаей, а уезжать, похоже, не намерены! – трубку никто не берет. И автоответчик не включается, а ведь Джеймс настроил его так, чтобы срабатывал после пятого гудка.
