Холстон посмотрел на старика в инвалидном кресле. Мускулистые руки с длинными пальцами замерли на шее кота.
– Я могу это сделать прямо сейчас, если хотите, – тихо сказал он. – Сверну ему шею – он пикнуть не успеет…
– Нет! – закричал Дроган, с содроганием втягивая воздух в легкие; к его бледным впалым щекам прилила кровь. – Нет… Не здесь. Увезите его.
Холстон невесело улыбнулся и вновь принялся ласково гладить кота по голове и спинке.
– Хорошо. Я согласен. Тело привезти?
– Нет. Убейте его и закопайте. – Он умолк и нахохлился в кресле, точно древний стервятник. – Привезите мне хвост. Хочу полюбоваться, как он горит.
У Холстона был «плимут» 1973 года с тюнингованным мотором, снятым с «меркури-циклон», и проставками под задние амортизаторы, благодаря которым зад был поднят, а передок смотрел на дорогу под углом двадцать градусов. Задний мост и дифференциал Холстон перебрал собственными руками. Коробка передач фирмы «Пенси», хёрстовское сцепление, шины – здоровенные «Бобби Ансер уайд овалс». На таком авто при желании можно было выжать чуть больше ста шестидесяти миль в час.
От Дрогана он выехал около половины десятого. Холодный серп луны парил в темном небе, то и дело ныряя в лохматые ноябрьские облака. Холстон открыл окна, чтобы избавиться от затхлого желтого смрада страха и старости, въевшегося, казалось, в одежду и даже кожу. От гулявшего по салону ледяного ветра немели руки и лицо, зато он выдувал мерзкую вонь.
Холстон съехал с трассы у Плейсерс-Глен и медленно, как добропорядочный автомобилист, покатил по безмолвному городку, охраняемому единственным светофором, на котором непрерывно мигал желтый. За городом Холстон дал «плимуту» волю и поехал резвее. Тюнингованный двигатель мурлыкал совсем как недавно спавшая у него на коленях кошка. Холстон улыбнулся этому сходству. Они мчали по шоссе на скорости чуть больше семидесяти миль в час; по обе стороны от дороги тянулись ноябрьские поля, ощетинившиеся сухими стеблями кукурузы.
Кот сидел в хозяйственной сумке повышенной прочности, завязанной сверху толстым шпагатом. Она лежала на пассажирском сиденье. Кот дремал, когда Холстон осторожно поместил его в сумку, и всю дорогу мурлыкал – видимо, чувствовал, что нравится Холстону. Им было хорошо вместе. Кот был одиночкой, как и он.
Странный заказ, подумал Холстон и с удивлением поймал себя на том, что действительно воспринимает убийство кота как заказ. Быть может, самым странным во всей этой истории было его, Холстона, отношение к коту – он словно обрел в нем родственную душу. Если кошаку в самом деле удалось избавиться от трех стариканов, значит, не так он прост… Ладно еще старушек угробил, но убить Гейджа, везшего его к милфордскому ветеринару, который без вопросов и зазрения совести запихнул бы кота в газовую камеру, – дело посложнее. Да, Холстон видел в нем родственную душу, но при этом взял заказ. Он считал, что проявляет милосердие: смерть Сэма будет быстрой и безболезненной. Он остановится на обочине среди голых ноябрьских полей, вытащит кота из сумки, погладит, а потом свернет ему шею и отрежет хвост перочинным ножом. Похоронит как положено, чтобы до него не добрались падальные мухи. «От червей я его не спасу, – рассуждал Холстон, – зато хотя бы спасу от опарышей».
Так он думал, пока его «плимут» синим призраком мчался сквозь ночь. И в эту минуту на приборной панели, прямо у него перед глазами, возник кот с воинственно задранным хвостом и зловещим оскалом на черно-белой морде.
– Ш-ш-ш-ш, – попытался успокоить его Холстон.
Он покосился на пассажирское сиденье: в боку хозяйственной сумки зияла проделанная зубами – или когтями – дыра. Когда Холстон опять посмотрел вперед, кот занес лапу и ударил его по лбу. Играючи, без когтей. Холстон невольно отшатнулся. Шины взвыли, и «плимут» завилял по узкой асфальтовой дороге.
Холстон ударил кота кулаком, пытаясь сбить его с приборной панели: тот загораживал обзор. Кот зашипел, выгнул спину, но не сдвинулся с места. Холстон замахнулся еще раз, но кот, вместо того чтобы отпрянуть, прыгнул прямо на него.
«Вот так было и с Гейджем», – успел подумать он.
И ударил по тормозам. Кот сидел у него на голове, полностью перекрывая ему обзор своим пушистым брюхом, и раздирал когтями его шею и уши. Холстон стиснул зубы и твердо держал руль. Он ударил кота раз, другой, третий. И вдруг дорога исчезла: «плимут» покатился в кювет, пружиня на амортизаторах. Удар. Холстона бросило вперед, на ремень безопасности, и на грани обморока он успел услышать истошный вопль – так женщина кричит в родах или во время оргазма.
Напоследок Холстон стиснул кулаки и обрушил их на кота, но те лишь мягко отскочили от упругих мышц, не причинив вреда.
Второй удар. И темнота.
Луна закатилась. До рассвета оставался час.
«Плимут» лежал в овраге, затянутом клубящимся туманом. В решетке радиатора застрял обрывок колючей проволоки. Капот распахнулся, и из поврежденного радиатора поднимался, смешиваясь с туманом, белый пар.
Холстон не чувствовал ног.
