Госпожа Ширин распахнула обе створки двери, и из окна кухни напротив хлынул свет – на паркет, на стол, на буфетное зеркало. Тут я заметил, что на столе стоят вазочки, доверху наполненные скорлупками от фисташек, а рядом синяя пепельница с недокуренной самокруткой госпожи Нур. Я поспешил убрать вазочки, рукой смахнул упавшие на стол скорлупки. Отнес на кухню вместе с пепельницей, выбросил мусор в ведро. Увидел выстроившиеся над плитой пустые кастрюли и снова вспомнил, что не приготовил ужин. Последний раз госпожа Ширин ела, когда я приносил ей поднос с обедом: ячменный плов с курицей и тертую морковку. Но с тех пор прошло уже много времени. Конечно, госпожа Ширин в летнее время по вечерам ничего не ест, кроме фруктов, но все равно, моя обязанность – всегда держать наготове что-нибудь легкое, чтобы можно было перекусить. Я мог бы приготовить артишоки или красную фасоль. Где госпожа Нур? А самое главное, где господин Фикрет? Они говорили, что заказали все, что нужно для завтрашнего чаепития, в магазине своего знакомого, но хорошо бы еще раз проверить. Наверняка что-нибудь забыли. Да и кто знает, доставят ли всё вовремя? Нужно, чтобы они оба были здесь.
– Садык, Садык! Куда ты запропастился? Иди сюда. У нас много работы!
Услышав колокольчик госпожи Ширин, я отвлекся от своих мыслей. Достал из холодильника вишню и абрикосы, положил в миску и поспешил на кухню. Посыльный из хозяйственного магазина садился на свой электрический мотороллер. Я крикнул ему, чтобы захлопнул за собой калитку, а то оставит еще распахнутой настежь. Захлопнул. Мой колокольчик на калитке издал длинную трель, и у меня стало тяжело на душе. Где все? Я закрыл входную дверь. Освещение сразу изменилось. В прихожей стало сумрачно и неуютно. Я вошел в столовую, поставил миску с фруктами на буфет. Госпожа Ширин стояла на том месте, где раньше находился стол, и смотрела на стену. На стене лежали вечерние тени. Пол был укрыт клеенкой. На ногах у госпожи Ширин были синие бархатные тапочки, расшитые крошечными жемчужинками.
Мне вспомнился покойный господин Халит, упокой Аллах его душу. Он всегда сидел во главе этого стола. А потом однажды его постиг удар, и этот здоровый, полный сил человек рухнул на пол. Потом я подумал о Сюхейле. Сколько она плакала, бедняжка. Передвинув стол, мы как будто потревожили души этих двоих. Мне стало тревожно. К тому же в госпоже Ширин, в том, как она держалась и говорила, было что-то странное. Впрочем, мне знакомо такое расположение духа – это предвестник того, что госпожа Ширин готовится взяться за большую картину. Это я знаю. Однако вот уже много лет она ничего не рисовала, кроме своего портрета на зеркале. Старые краски давно высохли, и мы их выбросили. Значит, она будет рисовать теми красками, которые доставил посыльный. Но где же холст? Годятся ли еще те холсты, что я спрятал в библиотеке между письменным столом и стеной?
– Садык!
– Слушаю, госпожа Ширин.
Она все еще стояла, повернувшись к стене, но теперь водила по ней, по лежащим на ней теням, своими обтянутыми тонкой бледной кожей руками – словно слепой, нащупывающий путь. Однако видела она больше, чем я.
– Закрой дверь.
Ширин-ханым отвернулась от пустой стены и посмотрела на меня. Я вздрогнул. Время словно повернуло вспять, и моя госпожа снова стала юной девушкой. Щеки порозовели. Глаза сияют.
– Принеси банки, тряпки, полотенца и мои старые кисти. Налей в бидон воды. Потом приходи сюда. Да, захвати еще мою табуретку.
– А холст принести, госпожа Ширин? Палитру?
– Не нужно. Дверь закрыл? Хорошо. Подготовь стол. Достань клеенчатую скатерть.
До какого бы возраста я ни дожил, никогда не забуду, что нужно госпоже Ширин, когда она начинает рисовать. Я постелил на обеденный стол клеенку, положил на нее краски и кисти. Сколько, интересно, понадобится стеклянных банок? Я принес десять. Сходил за полотенцами, чтобы сушить обмакнутые в воду кисти. Поискал растворитель, но он, оказывается, не был нужен. Госпожа Ширин собралась рисовать водоэмульсионными красками. Я еще раз спросил про холст. Госпожа Ширин протянула в мою сторону руку в фиолетовых прожилках вен под пергаментной кожей.
– Подготовь зеленый!
Так она делает, когда хочет, чтобы я дал ей палитру. Но сегодня палитра не требуется. И тут я увидел. Посыльный из хозяйственного магазина привез еще и пластмассовые емкости для смешивания красок, какими пользуются маляры. Да так много. Я открыл ножом металлическую крышку банки с зеленой краской. Налил немножко в емкость, торопливо размешал. Руки слегка дрожали. Длань госпожи Ширин, словно нетерпеливая птица, застыла в воздухе. Разве не нужно мне принести холст или бумагу? Может быть, госпожа Ширин просто забыла? Или произошла новая неприятность, только на этот раз с ее рассудком? Не повредилась ли она в уме? Упаси Аллах.
– Изумрудно-зеленый, потом чайный лист, луг после дождя, мох на скалах и весенние побеги. Дай толстую кисть. Самую толстую.
Я открыл еще краски: желтую, белую, черную и красную. Медленно смешал, перелил смесь в стеклянную банку. Опустил в банку толстую кисть.