Я не знал, что сказать дальше. Меня грызла ужасная тревога – должно быть, причиной тому был внезапный гнев моей госпожи. В растерянности я посмотрел на зеркало, в котором гасли последние солнечные лучи. Ни красок, ни фигур разглядеть больше было невозможно. И все же я различал голубой цвет направленных на меня глаз госпожи Ширин. Наверняка я, сам того не заметив, допустил какую-то ошибку. Разозлил ее. Огорчил. В прошлом так тоже бывало. Когда госпожа Ширин создает свои картины, ее очень легко вывести из себя.
Неожиданно быстрыми шагами госпожа Ширин подошла к столу и опустилась на стул рядом со мной. Я сразу же встал, принес миску с абрикосами и вишней. Абрикосы от жары совсем покраснели и покрылись крапинками. Госпожа Ширин взяла одну вишенку, долго ее жевала. Косточку выплюнула на пол. Впрочем, там клеенка расстелена. Я съел персик и уселся на стул. Некоторое время мы сидели, не разговаривая, окруженные открытыми банками с краской, кистями и разбросанными по клеенке разноцветными пятнами, и ели фрукты и ягоды из миски, которую я держал на коленях. Я время от времени поглядывал краем глаза на госпожу Ширин, пытаясь понять, не прошел ли ее гнев. Она сидела, повернувшись к стене, медленно жевала вишни и рассматривала свою картину. Когда она заговорила, ее голос звучал устало.
– Теперь ты веришь мне, Садык? Помнишь, я говорила, что открылся проход из прошлого в настоящее? Все эти люди пришли оттуда. А Фикрет через эту же расселину провалился в прошлое. Хорошо, если он найдет обратную дорогу и вернется.
Что сказала госпожа Ширин потом, я не расслышал, потому что как раз в этот момент заскрипела дверь. Подняв головы, мы увидели в дверном проеме длинный тонкий силуэт Селин. Некоторое время она пыталась разглядеть что-нибудь в полумраке, а потом – щелк! – ее рука нащупала включатель. Из хрустальной люстры на буфет, на пол, на стол и стулья полился свет, заплясал на всех поверхностях стеклянными шариками. Глазам стало больно. Селин обводила столовую удивленным взглядом. Я зажмурился. Слышно было хриплое дыхание госпожи Ширин, потом шаги Селин по клеенке.
– Ого! Ну и беспорядок тут у вас. Всё вверх дном. Что это вы тут делаете? А? Я шла мимо двери и услышала… По-каковски вы между собой говорили? Ни на что не похоже. Какой-то секретный язык, что ли?
Услышав этот вопрос, я наконец поверил в проход между прошлым и будущим и помолился про себя, чтобы Фикрет нашел дорогу назад и вернулся к нам целым и невредимым.
Услышь мою молитву, Всевышний.
Смешавшись с толпой на пристани, я почувствовал себя лучше.
Намного лучше. Слишком хорошо.
В окружении смеющихся, толкающихся юношей и девушек, женщин, кативших детские коляски по самой оживленной торговой улице, посыльных из бакалейных лавок, ведших за руль электрические мотороллеры, и прочего люда тоска моя рассеялась. Вот я и смешался с согражданами, приехавшими на остров отметить праздник. Иду по торговой улице бок о бок с заглянувшими сюда на денек туристами, теми самыми, которых ты, Нур, постоянно походя унижаешь – намеками или совершенно открыто. Мечтаю, как и они, сесть за стол, сделанный из пивной бочки, и съесть фаршированных мидий. И знай, что здесь, в толпе простых людей, я отдыхаю душой. Здесь я чувствую себя более счастливым, чем в вашем наполненном уникальными антикварными вещами странном доме, где все время играет одна и та же музыка. Знай, что жизнь – здесь. На улице. В толпе. Во внешнем мире.
Я подошел к одному из столиков-бочек. Ко мне тут же подскочил пухлый парень с меню, напечатанным на листе пластика.
– Добро пожаловать, устраивайтесь. Что вам подать? Картошку фри? Фаршированные мидии?
Я вдруг понял, что проголодался. Конечно, я же не ел ничего, кроме того тоста в кафе «Хороз Реис». А до этого перехватил только еще один тост. Ранним утром на набережной, вместе с Селин. Теперь мне казалось, что это было несколько недель назад.
– Мне и того и другого. И пива.
– Хорошо. Может быть, еще пастушьего салата? С лимоном и оливковым маслом?
– Нет, не надо. Первым делом принеси пиво. Только холодное!
Усевшись на одну из низких неудобных табуреток, расставленных вокруг бочки, я проводил взглядом официанта, скрывшегося в темном дверном проеме. Передо мной текла река счастливых, беспечных людей. Единственное, что их заботит, – где бы поесть, да еще выпить пива. Или нет: может быть, лучше без алкоголя, праздник все-таки исламский. Так ведь? Нет, у них, конечно, есть собственные проблемы, но в праздничный день они выбрасывают их из головы. Эти люди слишком много работают, чтобы омрачать свои выходные заботами и тревогами. Заботы и тревоги – это для будней. А в выходные дайте мне пожить.