Садык-уста застонал. Я испуганно обернулась. Что-то странное здесь творилось. Начать с того, что эти два старика за такой короткий срок смогли расписать огромную стену. Впрочем, о скорости, с которой работала Ширин Сака, ходили легенды. Папа рассказывал, что она порой за одну ночь могла выдать пять шедевров. Но были и другие странности. Неведомый язык, на котором они говорили, словно впитался в воздух столовой. А теперь еще и о каком-то проходе-переходе речь пошла, совсем дело плохо.
– Садык-уста, с тобой все в порядке?
Маленький ссохшийся Садык безнадежно махнул рукой. Бабуля ткнула меня тростью в ногу.
– Селин! Смотри сюда. Слышишь? Эту историю мне нужно рассказать тебе. Не кому-нибудь другому, а именно тебе. Дай руку, я обопрусь.
Потом все стало еще страннее, чем раньше. Бабуля взяла меня под руку, и мы пошли от двери вдоль стены. Но это была уже не дверь, а вокруг была вовсе не наша столовая. Ширин и Селин рука об руку вошли в картину. Вот тогда-то я и услышала звуки. Но это были не взрывы и не плач. Внутри картины играла музыка. Музыка с диким ритмом, пульсирующим, словно готовое выпрыгнуть из груди сердце. По струнам пронзительной скрипки с безумной скоростью летал смычок. Это кеменче[93], да, бабуля? Голос Ширин звучал так же громко, как скрипка. Были бойцы, ушедшие в горы. Вот, смотри, этот ушел. И она указала тростью на одного из двух гигантов. Мы прошли мимо них, едва не касаясь. Он хотел воевать с теми, кто убил его родителей, кто разграбил и сжег его деревню. А другой остался в своем особняке. С женщинами и детьми. Он помогал тому, кто прятался в горах. Снабжал его провизией, одеждой, патронами. Поняла?
Не поняла, но какая разница? Мы с тобой вошли в картину, Ширин. Мы теперь словно две девочки, гуляющие по горам. Это и есть тот проход, о котором ты говорила? Мы движемся дальше. На ветвях сидят ворóны. Где-то идет вой на. Я слышу и другие звуки. Повстанцы, партизаны, банды, кровавые стычки. Ширин дернула меня за руку, и мы остановились перед домом, увитым фиолетовыми и розовыми цветами. Рядом с домом навес, под ним люди в сапогах. Это солдаты. Один из них держит на руках маленькую девочку. С нее сняли всю одежду. Гладят ее по светлым волосам. Это я? Девочка на меня похожа. Зачем ты меня нарисовала, Ширин? Я вздрогнула. Страшно. Они сделают мне больно. Из глаз малышки текут слезы. Из моих тоже. За столом под навесом сидит, обхватив голову руками, мужчина. Он в отчаянии. Это отец девочки. Это… Это… Один из тех веселых парней, мимо которых мы недавно прошли. Солдаты говорят, что заберут его дочь с собой. Если он не покажет, где прячется его дружок, бандит. Я их слышу. Или это Ширин рассказывает. Солдат щиплет девочку за бок. Я вздрагиваю, как будто ущипнули меня.
Пойдем отсюда, бабуля! Давай выберемся из этого прохода!
Нельзя! Тебе нужно выслушать историю до конца.
Но я же не слушаю. Я сама там. Я проживаю эту историю. Несу на своих плечах груз, придавивший этого несчастного отца, сидящего под навесом. Чувствую, как больно девочке, когда ее щиплют, оставляя на коже синяки. Я знаю. И всегда знала, хотя никто мне об этом не рассказывал. Эта история записана в спиралях моей ДНК. На дне глубокого колодца хранится все, что кажется пропавшим навсегда. Да, для того, чтобы вернуть свою дочь, отчаявшийся отец скажет солдатам, где находится пещера, в которой прячется его друг. Станет доносчиком. Предаст своего друга и свой народ. История этого предательства будет записана в его ДНК. Ну вот и молодец, скажут ему с ухмылкой. Я там. Я слышу, как они гадко смеются. У твоих дверей поставим часового. Мы охраняем тех, кто с нами сотрудничает. Придет день, когда твоих сородичей сгонят на пароход и отправят прочь с родной земли с одним узелком на человека, – и тогда ты тоже будешь под нашей защитой. Так они говорят. Один из них чмокает девочку, и по ее щеке течет отвратительная слюна. Потом он опускает малышку на землю, она падает голыми коленками о землю. Земля окрашивается кровью. Я тоже падаю. Хватаю Ширин за руку.
– Госпожа Ширин!
Упала не я, а бабуля. Осела на пол у стены. Держится рукой за грудь. Голос прерывистый.
– Всё со мной в порядке, ничего страшного. Сердце зашлось.
В моих ушах гул. Звуки кеменче отдаляются. Безумный ритм прекращается. Подбежал Садык-уста, опустился на колени.