Отыскал где-то лимонный одеколон в стеклянной бутылочке, втирает бабуле в запястья. Та сидит, прислонившись спиной к стене. Глаза закрыты. Губы шевелятся, будто она читает молитву. Над ее головой возвышается великолепное здание, вписанное в зеленые горы. Когда я первый раз смотрела, я его не заметила, а оно такое красивое. «Возвышается» – неверное слово, здание растекается, обнимает горы. Оно словно часть природы – настолько, что с первого взгляда его не видишь, но уж когда увидел, не можешь отвести взгляд. Это монастырь. Он не похож на те, что на острове, но я знаю. Волшебный монастырь. Должно быть, это сказка. На дворе два маленьких ребенка, держатся за руки и на что-то очень внимательно смотрят. У девочки светлые волосы, у мальчика голубые глаза. Я отступаю на шаг. И еще на один. Теперь лучше видно, куда смотрят дети: на привалившуюся к стене Ширин и накладывающего компресс на ее запястье Садыка. Они глядят, словно завороженные, на… Holy shit![94] Они глядят на… на будущее. На свое собственное будущее. На то, какими они когда-то станут. Потому что эти дети на монастырском дворе – Садык и Ширин.
Ох, ну и перебрала же я с травкой.
Я купила в кулинарии Казыкчи картофельных котлет, завернутых в промасленную бумагу, села на набережной и стала есть, глядя на море. С пароходов по-прежнему текли толпы людей. Новоприбывшие, смеясь и толкаясь, проходили за моей спиной. Я надела наушники. Когда звуки окружающего мира заглушает музыка, я могу и за своими мыслями наблюдать со стороны, как будто они рождаются в голове другого человека.
Я перегнулась через перила, посмотрела вниз, на море. Волны шлепают о бетон облепленных водорослями медуз. Вода грязная, дна не видно.
Я нагнулась еще ниже к воде. Плавают ли среди водорослей рыбки? Мама убедила меня, что соска нужнее рыбкам, чем мне. Например, Маленькой Черной Рыбке[95]. Подняла меня за подмышки, и я прижалась животом и грудью к теплому бетону. Мама сказала, что после того, как я брошу рыбкам свою синюю резиновую соску, она купит мне в лавке мороженщика, что рядом с клубом, вишневое мороженое. Маленькая Черная Рыбка не показывалась. Вода была чистой, прозрачной, с синими и зелеными переливами. Наконец я собралась с духом и выпустила соску из крепко сжатого кулачка, а увидев, что мальки вовсе не поспешили, виляя хвостиками, рассматривать мой подарок, расплакалась. Я была ужасно расстроена. Мама меня обманула. Разве рыбы сосут соску? И с чего бы Маленькой Черной Рыбке приплыть к нашему острову, да еще и к пристани – что она здесь забыла? И вообще, у мальков крохотные ротики. Не нужна им соска. Сколько раз, бросая рыбкам хлеб, я видела, как они все разом налетают на один-единственный кусочек. Мама мне соврала. Теперь мне не нужно было никакого мороженого. Я была одна в огромном мире. И плакала.
Вот и сейчас я снова плачу. Что изменилось с тех пор?
Я повернула голову и увидела этих двоих – у дверей одного из выстроившихся вдоль берега ресторанчиков. Бурак и Фикрет! Вот так дела! Фикрет держал Бурака под руку, что-то говорил и пытался увести его прочь от набережной, в сторону квартала Кумсал. Бурак делал было несколько шагов в ту сторону, но потом передумывал и останавливался. Тогда Фикрет тоже останавливался, но говорить не прекращал. Через две минуты все повторялось. Фикрет тянул Бурака с пристани, тот пытался оказать сопротивление. Я выключила музыку, убрала наушники в сумочку и некоторое время наблюдала за этой странной сценой. Оба слегка покачивались. Да они же просто-напросто пьяны! Значит, вместе набрались. Ишь ты! Откуда взялся Фикрет? Где Бурак его нашел? Или он с самого начала знал, куда подевался мой брат?