– Да, именно так. Это потрясающая история, Нур. Как оказались Садык и Ширин в монастыре? Возможно, они там играли. Это не очень далеко от их дома. А может быть, это какая-то причуда судьбы, нужная для того, чтобы эту историю узнали мы с тобой. Так или иначе, когда все фрагменты встали на место, я не вытерпел и купил билет на самолет, в шесть утра улетавший из «Сабихи»[98] в Трабзон.
– Как же ты смог добраться до аэропорта в такую рань?
– Вызвал на остров морское такси, оно отвезло меня в Пендик. А оттуда до «Сабихи» уже рукой подать. Доехал на такси.
Брат явно готов был на любые расходы ради удовлетворения своего любопытства. Не буду кривить душой, интересная история. Я позавидовала смелости и увлеченности Фикрета.
– Так что же ты нашел в Мачке? Думаю, ты не стал расспрашивать каждого встречного о Ширин Сака и ее отце. Какой у тебя был план?
– Честно говоря, плана у меня не было. Я, некоторым образом, отдался на волю течения. Словно кто-то шептал мне на ухо, какой шаг делать дальше. И я, не спрашивая, что будет потом, подчинялся этому голосу и ждал, что получится.
Ой-ой. Начинаются разговоры о течениях и голосах.
– Этот голос велел мне лететь в Трабзон на первом же самолете. Я послушался, не думая о том, что будет дальше. Я уже понял, Нур: в этой жизни мы ничего не можем контролировать. Все известно с самого начала. А если и нет, все равно существует переплетение событий, в котором человеческая воля не способна ничего изменить. Когда твоя интуиция становится достаточно развитой, ты начинаешь лучше ощущать, как устроено это переплетение. И вместо того, чтобы тратить силы, пытаясь навязать свои правила игры и направить ее ход в нужную тебе сторону, ты делаешь шаг, не раздумывая о том, куда он тебя приведет. Определенной цели у тебя нет.
– Мне кажется, что для того, чтобы ночью уехать с Большого острова на самолет, взлетающий в шесть утра, у человека должна быть хоть какая-то мало-мальски определенная цель.
– Да, это, конечно, так, но у меня нет ожиданий, что я достигну того или этого. Пусть даже совсем ничего не достигну – я все равно сделаю этот шаг. Может быть, даже совершенно не понимая зачем. Это такой шаг, который делаешь, не ощущая необходимости в существовании какой-либо причины.
– Подход, стало быть, не конъюнктурный.
Я иронизировала, но Фикрет был слишком увлечен, чтобы это заметить.
Он допил второй стакан и со стуком поставил его на стеклянный столик. Тонкое стекло чуть не треснуло. Все это уже начинало мне нравиться. Когда это мы с братом так сидели и пили вместе? Похоже, что никогда. Я свернула самокрутку и закурила.
– Как добрался до Мачки?
– Взял такси из аэропорта. Шофер был молодой парень. Очень молодой. Когда я сказал, что мне нужно в Мачку, он решил, что я хочу попасть в Сумелу, и сообщил, что монастырь сейчас на реставрации. Из Стамбула приехали молодые альпинисты, которые лазают по отвесным стенам и очищают камни. Но если я не против, он может повозить меня по деревням, где разговаривают на черноморском греческом языке. В прошлом году туда ездила одна англичанка – как и я, университетский профессор. Тогда-то этот молодой таксист понял, что исчезающий с лица земли язык, который он слышал от бабушек и дедушек и помнит с грехом пополам, может быть приманкой для туристов. Теперь он возит в те деревни таких, как я, ученых людей из города. И раз уж Сумела на реставрации, то и я тоже наверняка захочу туда съездить.
– Разве на Черном море еще кто-то говорит по-гречески?
– Этот язык называют не греческим, а понтийским. Другое название – ромейка. На обратном пути я посмотрел в интернете. Даже документальный фильм нашел. Я тебе скину ссылку. Некоторые утверждают, что этот язык ближе к языку античной Греции, чем современный греческий. И да, в некоторых деревнях на нем все еще говорят.
– Как интересно! Я думала, что там не осталось христианского населения.
– Так оно и есть. Все жители этих деревень правоверные мусульмане.
Я протянула руку, чтобы затушить цигарку. Фикрет погрузился в многозначительное молчание. Мы смотрели на приближающийся к пристани пароход и на свет его маленьких окошек, отражающийся в темной воде.
– И ты в самом деле слышал, как говорят на этом языке?
– Да. В деревне, куда привез меня таксист, была кофейня, и там несколько стариков говорили между собой на понтийском. Деревня находится неподалеку от Мачки. Когда я вошел, все замолчали. Я поздравил их с праздником, они поздравили меня в ответ. Шофер сказал, что я профессор, занимаюсь исследованиями.
– Им, наверное, это не понравилось.
– Не понравилось, да. Было там несколько суровых на вид молодых парней, они насупились: что еще за исследования? А старики смотрели телевизор и не обратили на меня особого внимания. Некоторые играли в нарды. Пили один стакан чая за другим. Двери и окна распахнуты, ветерок дует…
– Не удержусь, скажу: твой рассказ – словно кино. С тобой сегодня все это случилось?
Фикрет улыбнулся.
– Мне тоже трудно в это поверить, но да. Все произошло в один день. И вот я здесь, в родной гавани, и мы поднимаем бокалы за мое возвращение.