– Если Нур обидела тебя, то это не потому, что она хотела причинить тебе боль. Она ведет себя так, потому что не знает, как быть со своей собственной болью, одиночеством и отчаянием. Уфук, я, как давний друг Нур, прошу тебя простить ее. Ты сейчас очень ей нужен. Ты даже не можешь себе представить как. Пожалуйста, вернись к ней.
Снова загудел двигатель. Уфук встал, положил руку мне на плечо. На мгновение мы встретились взглядом. И, кажется, едва заметно улыбнулись друг другу. Потом он направился к лестнице. Чуть позже, когда уже убирали швартовы, я увидел, как он в последний момент успел прыгнуть на причал. Обернется? Нет. Опустив голову, Уфук вошел в здание пристани и скрылся из глаз.
Что было потом?
Потом я переехал.
Переехал в крохотную мансарду в Джихангире, с балкона которой видно мыс Сарайбурну[99]. Раньше там жил один мой знакомый журналист, который вынужден был уехать из страны и хотел, чтобы кто-нибудь присматривал за квартирой и котом. Он даже говорил, что будет время от времени приезжать. Но в голосе его не было надежды. Уезжающие не возвращаются. Многие – потому, что не могут. Им аннулируют загранпаспорта. Или же они боятся, едва въехав на территорию Турции, тут же оказаться в наручниках и под арестом. Я сказал своему знакомому, что смогу присмотреть за его квартирой. О переезде я не думал. Но потом, сказав мимоходом, что мне как раз хочется пожить где-нибудь подальше от Куртулуша, я вдруг понял, что мне и в самом деле нужны такие перемены, причем давно. Съехать из дома, в котором я жил с десяти лет, для меня означало начать новую жизнь. Так я избавился от маминых вещей, с которыми все никак не находил времени расстаться после ее смерти. Все, что было в прихожей, раздал друзьям и знакомым. Только шаль, висевшую на спинке кресла, взял с собой в Джихангир.
Когда я переезжал, Фикрет приехал мне помочь. Пока мы сортировали и упаковывали вещи, которые надлежало взять с собой, продать или выкинуть, он рассказывал мне о принципе радости, которому недавно научился. Если, глядя на какой-нибудь предмет, прикасаясь к нему, слыша звуки, которые он издает, ты не чувствуешь радости – выброси его из своей жизни. Во исполнение этого принципа сотни полиэтиленовых пакетов, резинок и ленточек, которые мама хранила на всякий случай, а также мои университетские конспекты, старые тетради и засунутые между книг газетные вырезки, которые я не выбрасывал, думая, что когда-нибудь они могут мне пригодиться, отправились на переработку вторсырья. Я выбросил многие свои компакт-диски, а все кассеты, следуя принципу радости, сохранил. Среди кассет обнаружилось две с «Воспоминаниями-9» – сборником медленных западных хитов, выпущенным в 1989 году. Сначала я смутился. Этот сборник обожали девчонки, а мы, парни, посмеивались над ним – но я, оказывается, купил даже не одну, а две кассеты! Фикрет покрутил «Воспоминания» в руках, улыбнулся. Выяснилось, что нам обоим известно: все песни на этом альбоме на самом деле были записаны в Турции молодыми исполнителями, которые позже прославятся под своими настоящими именами. Общие воспоминания о годах юности сблизили нас. Между сверстниками порой возникает более крепкая связь, чем между родственниками. Одну из кассет я подарил Фикрету.
Как раз во время переезда он и начал уговаривать меня побывать с ним в Мачке. Была середина лета. Выпуск «Портретов», посвященный столетнему юбилею Ширин Сака, вызвал огромный интерес читателей. Помимо интервью с Ширин-ханым, я опубликовал все, что Фикрет узнал в Мачке: подробно рассказал о самоубийстве отца художницы, который, как выяснилось, был понтийским греком, о Садыке и его отце, который сражался с турками в причерноморских горах, о Мерьем и обо всей истории этих людей, отказавшихся от своей национальной идентичности, чтобы остаться на родной земле, и совершавших обряды своей религии в подполье. Потрясающий получился рассказ, не буду скромничать. Помогла мне и моя эмоциональная привязанность к этой семье. Но причиной необычайного интереса к статье нельзя назвать ни мой лиричный стиль, ни фреску Ширин Сака, которую критики назвали ее новым шедевром.
Статья вышла в середине июля, когда стояла такая жара, что даже дети попрятались по домам. Селин прислала мне несколько фотографий, снятых за праздничным столом на ее телефон, камера которого была настолько хороша, что никаким фотоаппаратам не сравниться. Портрет Ширин Сака и снимок ее фрески, созданной за один вечер, я переслал в редакцию. Третья фотография была лично для меня. Семья попросила ее не публиковать. Я улыбнулся. Неужели вы думаете, что в наши дни, когда одним движением пальца можно найти любое изображение, имеет смысл скрывать свои лица? Я скачал фотографию в высоком разрешении на компьютер, увеличил.