Я привязала велосипед и пошла вверх по склону. Достала из заднего кармана телефон и наушники. Включу что-нибудь наугад. Заиграла песня Тори Эймос «I’m not in love»[57]. Ха, прямо в точку! Этот альбом дал мне скопировать на компьютер дядя Уфук. У него прекрасная коллекция. И си-ди, и пластинки, да еще и в компьютере полным-полно альбомов, и старых, и новых. Благодаря дяде Уфуку я услышала множество песен, которые мы с девчонками из нашей рок-группы можем играть, пока не сочиним собственный материал. Когда я сама еще толком не знала, за какие песни мы возьмемся, он, только услышав, что Айше будет играть на клавишах, а я на бас-гитаре, положил передо мной четыре пластинки и два си-ди. В том числе Тори Эймос. Дядя сразу понял, что мне нужно. Ох, дядя Уфук! Как они могли так с тобой поступить? Как я теперь буду смотреть тебе в лицо, когда приду в гости? Убила ты меня, тетя.
Я остановилась. Так быстро шла, что уже добралась почти до вершины. Обернулась. Большой остров лежал у моих ног. Напротив – холм Христа. Почему я туда не пошла? Туристы поднимаются на Айя-Йорги, а про тот холм и тамошний монастырь никто не знает. Если бы папа меня туда не сводил, я бы тоже не знала. Мы там были в конце прошлого лета. Пошли прогуляться. Дом с привидениями, Тропа влюбленных, сосновый лес, греческий приют… И в конце концов добрались до холма Христа. Я там оказалась впервые в жизни. Старинное деревянное здание монастыря с запертыми дверями и закрытыми окнами, мрачная церковь. Должно быть, все заброшено, никого здесь не осталось. Трава вымахала до окон первого этажа, на верхнем этаже сквозь зеленые планки деревянных жалюзи тоже пробивается какая-то растительность. Папа позвонил в дверь. Я очень удивилась. Думала, никто не откроет – но нет, выглянул паренек примерно моих лет. Тихий, спокойный, воспитанный. Мы вошли внутрь. Горели свечи. Наверное, паренек зажег, когда мы позвонили. Папа заметил на стене икону святых целителей, близнецов Космы и Дамиана, и очень ею заинтересовался. Сказал, что такую икону мало где увидишь. Я посмотрела. Мало что поняла, но все же сфотографировала папу на фоне иконы.
Вот это я больше всего и люблю в Стамбуле. Думаешь, что всё здесь уже знаешь, как вдруг открывается неприметная дверь и ты словно попадаешь в какую-то далекую страну. Тетя Нур однажды поводила меня по церквям в каком-то квартале – забыла в каком. Я и не знала, что в Стамбуле так много церквей. Думала, что они есть только на Истикляле. Но в том квартале церкви были на каждом шагу. Причем квартал-то из тех, где женщины ходят в черных чаршафах[58], а мальчишки – в тюбетейках. А поди ж ты, на каждой улице – по церкви. И они совсем не похожи на те, что на Истикляле. Я бы ни за что не пошла одна в такой квартал, а если бы и пошла, то двери, стиснутые между двумя старыми многоэтажными домами, не привлекли бы моего внимания, и я прошла бы мимо, не поинтересовавшись, что за ними скрыто. Мы с тетей Нур останавливались перед такими дверями, звонили в звонок. Когда нам открывали, мы оказывались в саду, где росли розы и шелковичные деревья, а между ними прогуливались кошки. Невероятно! Как в сказке про Алису в стране чудес.
В тот день тетя Нур сказала мне: «Человеку, живущему в Стамбуле, нет нужды никуда ездить, достаточно открыть глаза – и можно путешествовать не только в пространстве, но и во времени».
Эх, тетя Нур! Какая ты, оказывается, на самом деле.
Поднявшись на Айя-Йорги, я не стала заходить в церковь. У дверей стоял сторож, раздавал женщинам в шортах и футболках бежевые накидки. Мне не хотелось заворачиваться в грязную тряпку. Я пошла направо, к тому склону, с которого открывается вид на Хейбели. Весь склон облепили парочки. Чтобы найти камень, на который можно присесть, пришлось бы спуститься чуть ли не до Виранбага. В конце концов я отыскала себе местечко ниже святого источника. Ну и устала же я! Но усталость заставила меня немного отвлечься от темы, которая меня так мучила. Солнце начало опускаться к Хейбели, в бухте подо мной вода отливала серебром. Сосны склонились к морю. В укромных уголках у скал играли тени. Жаль, что я не взяла с собой купальник – спустилась бы на берег и поплавала. А так приходится сидеть здесь и страдать. Несчастная Селин.