А вот тетя Нур умеет быть счастливой. Идет, бывало, и вдруг остановится. Показывает на магнолию, стиснутую между двумя стенами, или купающихся в лужице голубей, улыбается. Неудивительно, что Бурак в нее влюбился. В тетю Нур влюблены все. И не потому, что она такая уж раскрасавица. Роста небольшого. Увидишь в толпе, не обратишь внимания. Когда моя мама идет по Нишанташи, люди останавливаются и смотрят ей вслед. Высокая загорелая блондинка и одета шикарно. Тетя Нур не такая. С волосами, глазами и кожей у нее все в порядке, они красивые, но не сногсшибательные. И все же когда она входит куда-нибудь, все затихают. Почему? К ней всегда относятся с уважением, как будто ее окружает какая-то особая аура. Глубокоуважаемая Нур Булут. Интересно, если бы люди знали, что она изменяет мужу, все равно выстраивались бы в почетный караул? Если бы увидели, как она трахается на обеденном столе с Бураком, по-прежнему выказывали бы ей уважение? Следовали бы за ней официанты, парикмахеры и ребята из «Кофе-Хауса», приговаривая: «Добро пожаловать, Нур-ханым, проходите, располагайтесь»?
Я достала телефон и пустым взглядом уставилась на экран. Листать показушные праздничные посты в соцсетях не хотелось. Такое впечатление, будто у всех семьи как из рекламы кока-колы! А что у них там между рекламными роликами? Вот мой отец в праздничный день нас бросил, уехал куда-то. Не сделать ли об этом пост в «Инстаграме»? Капслоком на фиолетовом фоне. Какие комменты народ напишет? И в Фейсбуке поделюсь, чтобы старшее поколение увидело. И папа тоже. Где же он, интересно? Я набрала его номер.
Ударил церковный колокол. Откуда-то снизу пришли три священника, все в черных рясах с длинными развевающимися полами. Идут в церковь. Один толстый, с длинной седой бородой, другие два помоложе. Прошли мимо, не заметив меня в моем убежище между камней. Интересно, каково тут жить? Быть отшельником. Каждое утро, проснувшись, смотреть на этот потрясающий вид. Слушать колокольный звон. Молиться. Встречать рассвет. Есть хлеб. Пить святую воду. Потом снова молиться. Может быть, такая жизнь меня очистит. Говорят же, что дети осуществляют несбывшиеся мечты родителей… Получают от них на генетическом уровне своего рода наследство: грезы и желания. Прошлым летом, когда мы с папой поднимались на холм Христа, он поделился со мной своей тайной. Хотя я не знаю, тайна ли это. Наверное, тайна, раз он сказал «между нами».
«Между нами, Селин, я хотел бы уйти в такой вот монастырь».
Помню, что когда папа это сказал, на остров опускались вечерние сумерки. Лучи заходящего солнца окрашивали все вокруг в оранжевый цвет. Поскрипывали нагревшиеся за день сосны. От шишек исходил сладкий аромат горячего дерева. Я тогда подумала: неужели папа тоже ощущает эту странную неполноценность, которой я не могу подобрать название? Посмотришь на него, и тоже кажется, будто он чего-то ждет, чтобы начать настоящую жизнь. А пока обходится запасной. Но ведь он же взрослый человек. Как сложно воспринимать его как человека, а не как папу.
Вдруг мне пришла в голову страшная мысль. Что если… Я в ужасе выпрямилась на своем каменном сиденье. Что если папа покончил с собой? Совершил самоубийство, как бабулин отец? Что если тот поцелуй ночью, когда он пришел ко мне в комнату, был прощальным поцелуем? Боже! Может ли такое случиться? Не городи ерунды, Селин! А почему нет? Да потому что у твоего отца нет причин совершать самоубийство. А у кого есть? Была ли причина у отца Ширин Сака?
Приступ безумия, тяжелая депрессия, внезапный срыв… Я бросилась снова набирать папин номер. Пальцы дрожали.