На дорогах чукотских страшно. Зверей там хватало всяких. Вот в очередной раз мы застряли. Вижу: невысокая сопка, и на ней стоит зверь. Что за зверь, непонятно. А я как раз решила выйти, походить немножко. Водитель говорит:
– Это росомаха. Сиди и никуда не двигайся.
Часа четыре стояла эта росомаха на месте и никуда не двигалась, смотрела в нашу сторону.
А иногда по пути попадались бурые медведи. Они более злые на Чукотке, чем белые. Белые медведи ближе держатся к океану. На Сергея Гулина как-то напал бурый медведь. Гулин был в палатке, и медведь пришел промышлять. И Сережка все-таки сумел его обезвредить и остался жив.
Были и забавные зверушки. Летом, как ни придешь на какое-нибудь совещание, которое проводится на первом этаже здания, вдруг объявляется евражка. Это забавные очень зверьки. Желтенькие такие, желто-серенькие. Они безвредные. Он входит на четырех лапках, потом становится на две лапки. Двумя передними машет. И вдруг кто-то как кашлянул! И евражка тут же убежал.
Как-то вечером я вышла из барака геологов и столкнулась с Сергеем Гулиным. Он говорит:
– Вы куда-нибудь торопитесь?
– Нет, я решила пройтись немного.
– Тогда предлагаю прогулку на Пахучую сопку.
– Как это: на Пахучую сопку?
– Вот эта двойная сопка, – он показал на нее, – называется Пахучей. Здесь давно-давно, очень давно, произошло сражение воинственных юкагиров и чукчей. Война была большая, погибло очень много людей и с той, и с другой стороны, и юкагиры, и чукчи. Но не принято было у древних племен хоронить покойных. Так они и лежали. Запах убитых людей сохранялся очень долго. Чукчи никогда не селились в этих местах.
Я обратила внимание, что Сергей все время как-то хромал. Мне было неловко спросить, мы только недавно познакомились, и неудобно было лезть со своими расспросами. Но потом он сильно споткнулся. И у него от боли скривилось лицо. Я говорю:
– Что-то случилось? У вас что-то с ногой?
– Ничего, это давняя история, она повторяется.
Потом мы залезли на какую-то часть сопки. Она пологая, туда подниматься было удобно. Мы присели. И он как-то опять ногу поджал, и чувствуется, что больно ему. Я говорю:
– Наверное, мы неправильно сделали, что отправились на эту прогулку. Давайте мы как-нибудь аккуратно спустимся. Что с вашей ногой?
– Вы знаете, я никогда никому эту историю не рассказывал.
– И все-таки поделитесь: может, чем-то помочь можно? Может, что-то можно сделать, а может, просто поговорить.
– Любопытно?
– Да нет, просто это по-человечески. Нормально.
И тогда он начал свой рассказ. Рассказ довольно печальный. Каждый год это все повторялось. Каждый год у него на ноге открывалась рана. Приходилось делать операцию. А для геолога ходьба – это главное. Он терпел эту боль и молчал, никогда никому об этом ничего не говорил. Боль – это была память о блокаде.
Сергей на год старше меня был. Мне было 23, ему 24. Что было в его жизни, он никогда никому не рассказывал. Я первая об этом узнала.
Мама Сергея в прошлом – польская графиня Руби Пронашко. Она не меняла фамилию на Гулину, когда вышла замуж за Сережиного отца. Сережиного отца как врага народа расстреляли. Пенсий, конечно, никаких не платили. А мама работала в школе на Петроградской стороне, сначала учителем биологии, а потом ее сделали завучем.
И тут подошла война. Сереже было 8 лет. Дед, отец его матери, умер в первые месяцы блокады от голода. В марте 1942 года мама приходит домой с талонами на эвакуацию. Руби как завучу поручают большую команду, человек 50 ленинградских детей, везти в Казахстан.
Они едут Ладогой. Детей везут в кузове полуторки. Ноги обуты в какие-то ботиночки. В кузове вода. У Сережи были обе ноги обморожены. Но особенно одна.
Дальше их сажают в поезд, и они оказываются в Вологде. Ночью мать, видимо, потеряла сознание. Какие-то от прабабушки, от бабушки небольшие драгоценности у нее были. Золотые часы деда, монеты. Она их вместе с документами спрятала во внутренних карманах своей одежды. Утром она пришла в себя, кто-то ее вынес, посадил возле поезда на землю. Сережа почти не мог идти, потому что ноги-то обморожены, распухли. Надо было добраться до эвакопункта. Они поползли, как говорится. Мама по дороге все время падала. И когда они пришли в эвакопункт, она кинулась искать документы. У нее при себе не оказалось ни драгоценностей, ни денег, ни документов. Их тут же выгнали из эвакопункта. Мальчика с распухшими ногами и умирающую женщину.
Сережа понимал, что мама умирает. Что он останется один, и следом умрет он. На второй день они снова пришли в этот эвакопункт. Руби просила забрать хотя бы сына в больницу. Ей ответили:
– Ходят тут всякие побирушки!
– Позвоните в Ленинград, в школе подтвердят, кто мы и откуда.
И снова, уже на третий день, их выгоняют на улицу. Руби упала и долго не вставала, Сережа пытался ее поднять. Идет мимо женщина, бросается к ним и говорит:
– Руби! Руби! Это ты?
Это оказалась учительница из их ленинградской школы. Она и засвидетельствовала, с помощью своих документов, что Руби Пронашко – завуч ленинградской школы на Введенской улице в Петроградском районе.