Частным работодателям гораздо удобнее держать людей на работе, на вахте. Человек заключает контракт на два месяца и по двенадцать часов каждый день без всяких выходных работает. Его хорошо кормят. Он живет в общежитии гостиничного типа. Спецодежда есть, на машинах подвозят. На самолете обратно через два месяца…
Два месяца работаешь, на два месяца потом уезжаешь отдыхать. Хочешь – возвращаешься, не хочешь – не возвращаешься. Но тебе забронировано место. А времени-то для общения у людей не остается. Вот он отработал 12 часов. Снял с себя грязную одежду из шахты. Принял душ, отмылся, поел. И все, он – никакой. Ему надо спать, чтобы утром выйти снова здоровым, бодрым, позавтракать и ехать работать.
А надо делать так, чтобы вахта не была тягостной. То, что делалось 60 лет назад. Ты три года работаешь, два часа у тебя перерыв на обед. Тебе артистов привозят и театры. А затем человек едет на полгода в отпуск, путешествует по тем местам, которые его интересуют.
Я помню, как после командировки из Магадана прилетала и неслась в свой барак, как в родную квартирку любимую. И так уютно в ней, и так хорошо в ней я чувствовала себя. Ты знаешь, что к тебе тут же придут твои друзья. Окно открыто, значит, ты дома, и к тебе придут…
Мы долетели до Певека. Я пошла по дороге своей памяти. Взлетная полоса и полоса Северного Ледовитого океана – идут две параллели. Ходить мимо этого интересно. Но еще нужно 23 километра доехать на машине до Певека.
Нас ждал автобус. Мы ехали вдоль сопки. Огромная сопка, которая чуть ли не из воды выходит, двуглавая. Такая большущая, толстая, как будто у нее еще и живот есть. Вздутая сопка называется. Там было в свое время дикое побоище юкагиров и чукчей. И тела они не хоронили, там стоял жуткий запах.
Певек – маленькое ожерелье в воде, это совсем немного земли и – сопки. Сопки как бы закрывают его от всяких штормов.
Это совершенно непередаваемые ощущения, когда ты въезжаешь в город. Он у тебя сидит в сердце один, а перед глазами – другой. Я помнила маленькие домики и короба, тесом крытые. Весь город они связывали, совершенно удивительно. Это создавало особую атмосферу, смесь города и деревеньки какой-то.
Спустя 60 лет передо мной совсем другой город. С высокими домами. Непривычная архитектура. Площадь очень изменилась. И магазинов двух рядом с райкомом не стало. Громадные здания. Дома раскрашены в разные цвета, чтобы не было однообразия. Весь Певек стоит на океанских сваях. Здания на сваях, как на подставках. Как детские конструкторы. В свое время Олег Куваев предсказал такую идею. Коробов теперь нет, а лежат панели из цемента. Набережная стала другой, почти как в Петербурге, только не гранитом отделана, а каким-то другим камнем.
Мне нужен был райком. Один дом был без свай. Как выяснилось, это и был райком партии. Он врос в вечную мерзлоту, старичок такой, осел. Такой старикашечка стоит. И осел, и покосился. А я там медведей кормила в первый час моего пребывания в Певеке! Я увидела тогда двух медвежат на первом этаже райисполкома. И райком такой красивый мне показался. Советский ампир. Там балкончик был, теперь балкончик обрушился.
Эта дорога воспоминаний была особой. Надо было в этот райком зайти, потому что он сыграл в моей жизни большую роль…
Спустя 60 лет я поднялась на второй этаж, где находился райком партии. На первом был райисполком. Я все время оглядывалась. Мне все время казалось, что вот сейчас выйдет Райков – секретарь по идеологии. И мы начнем обсуждать какие-то певекские проблемы. И потом войдет человек, который для меня был похож на главного героя «Алых парусов». Высоченный, в такой пыжиковой шапке и с огромными глазами…
На самом деле это был удивительной красоты человек, доброты, он относился ко мне, как к младшей сестренке. И эту дружбу мы пронесли до самых последних его дней на этом белом свете. Когда его не стало, ушло что-то большее, чем просто красивый человек. Ушло настоящее. Сердце большое, доброе. Широкая душа.
Естественно, когда мы оказались в Певеке, то среди первых зданий, которые нам хотелось бы увидеть, было РайГРУ, где работали все наши друзья-геологи.
Не было такого графика у этого дома, что уходишь утром и в 5–6 вечера приходишь. Летом геологи всегда были в поле. А зимой они ночами работали. Лабораторные работы были.
Это было удивительное РайГРУ, в которое каждый хотя бы маленькое открытие привозил. Не было геолога, который бы чего-то не открыл за полевой сезон. И свет в окнах всегда горел. Это здание исчезло. Когда я стала пытаться выяснить, что же произошло с РайГРУ, мне сказали:
– Его сожгли со всем имуществом. Специально подожгли.
В музее, куда мы пришли, мы нашли только одну вещь из этого здания – этажерку для книг. Такой шкаф своеобразный. Он Чемодановым назывался этажеркой. Это его была этажерка. Вот все, что осталось от РайГРУ. Все остальное сгорело. Горело долго, и почему-то плохо тушили. Но мало того, что сгорело здание со всем имуществом, сгорела и «Рахмановка», где жили когда-то Олег и Сергей.