Отправляясь на Чукотку, я надеялась, что застану там романтиков, похожих на тех, которые жили в ту пору, когда мы вместе с Олегом носились с экспедициями, ездили к розовым чайкам. Я надеялась, что дух Чукотки сохранился. Как мыс сохранился, сохранились сопки. И Ледовитый океан никуда не делся…
Мы полетели на Чукотку, но до того мы поехали в Королев. Это была трудная дорога. Королев – небольшой городок, почти Москва уже. Маленькое кладбище с небольшим камнем, который привезли люди с Чукотки на могилу, когда Олег умер[35]. Кладбище такое не очень красивое.
Я принесла на его могилу цветы… Олег всегда мне дарил незабудки, огромными охапками. Где он их собирал в тундре, я не знаю. Но если это был букет, это был огромный букет. Когда он держал у лица этот букет незабудок, то глаза у него были ровно такого же цвета, как незабудки. Абсолютно голубые красивые глаза.
Таких, как Олег, наверное, на свете по пальцам пересчитать, несколько человек среди всех народов и наций. Удивительный человек! Из очень простой семьи, мать – сельская учительница, отец – станционный смотритель. Что проще может быть? А такого парня хорошего воспитали. Он брался за любую, самую тяжелую работу. Такой был человек. Такой был веселый, отзывчивый. Он стольким людям помогал.
Мы с большим трудом нашли подъезд, откуда Олега проводили на кладбище. Где он писал, где он трудился над всеми своими последними произведениями.
Спустя шестьдесят лет в Королеве я увидела то, что могла увидеть двадцать пятого сентября шестьдесят первого года…
На четвертом этаже дверь. Я стояла, смотрела на нее и представляла, как Олег в этой квартире ждал моего звонка, моей телеграммы, меня на такси. Как он ходил там, по этой комнате. Он ждал меня, что я приеду, что мы встретимся и подумаем о том, что будем вместе делать. А я не хотела «вместе», ни с кем. Я хотела стать журналистом самостоятельно!
Я прижалась лбом к этой двери. Я понимала, что тогда потеряла друга. В мужья он мне не годился, у меня к нему были другие чувства. Друг он был настоящий. Папа, мама и все остальные хорошие родственники совмещались в этом человеке. И я знала, что, случись хоть капелька трудностей, он тут же прискачет, и все будет хорошо. А я тогда не приехала, я не позвонила. И, быть может, тогда пропустила что-то самое главное в своей жизни.
Он понимал, что я хоть и поклялась, по его настоятельной просьбе, выйти за него замуж, но всячески тормозила. Говорила:
– Еще успеется.
Я никак не могла выйти за него замуж, потому что любила другого человека. Надо было как-то сохранить дружбу, это зависело, конечно, от меня. А я вместо этого, как говорится, хлопнула башмачком по асфальту и поехала не в Королев, а в Ленинград.
Я помню, как он ломал спичечный коробок, как сказал:
– Однажды все узнают, какой я гениальный. Потому что я напишу гениальный роман о спичечном коробке.
Он говорил это с таким надрывом, что чувствовалось: это все из самого сердца идет. А я посмеялась над этим. Ну подумаешь, он напишет о спичечном коробке! А он создал «Территорию»…
Боже мой, страшно подумать, что столько времени я не приезжала сюда для того, чтобы увидеть книги Куваева, для того, чтобы зайти в его кабинет, где написан его знаменитый роман «Территория» и множество рассказов. И тот же рассказ «Берег Принцессы Люськи». Странное ощущение.
Как же я могла не поддержать его в начале его литературной деятельности? Даже если это мне не нравилось. Даже если мне казалось, что это будет плохо для него. Какое право я имела решать такие вещи за человека? И почему я прервала наши с ним такие теплые, такие замечательные отношения.
Я побывала в семье Олега. Нас хорошо встретили его родные. Для них Олег не ушел навсегда, он рядом. Они построили дом и перенесли туда вещи из комнаты в коммунальной квартире, в которой жили вчетвером – Олег, его сестра Галина, муж Галины и родившийся у Галины сын Дима, который тоже носит фамилию Куваев.
Этот дом открыт для людей. Сейчас приходят дети из школ туда, не как в музей, а как в настоящую комнатку писателя, посмотреть, как жил и где работал Олег Куваев. Где Олег писал свой роман «Территория».
Я села за стол, за которым Куваев работал. В его комнатке сохранена вся эта бедненькая мебель из простого ДСП. Такая же кровать небольшая, такой же шкафчик. Все сверхскромное, скромнее я не видела обстановки в комнате.
Он получал большие гонорары за свои произведения в богатом журнале «Вокруг света», в «Искателе». Но жил скромно. Его печатали с охотой все журналы Советского Союза. И в Италии его издали. Только в Италию не пустили, был большой скандал. Не пустили как диссидента, это тоже смешно.
Олег сидел и строчил, прячась от солнца под каким-то деревом. На очень красивом камне стояла его пишущая машинка. У него была одна «Колибри», с которой он всюду ездил. А вторая, большая, стояла на камне. Он обожал пишущие машинки. И его племянник Дима Куваев сумел все это сохранить.
Дима мне сказал:
– Блестящих геофизиков много, а писатель у советских геологов есть один. И его имя – Олег Куваев.