Действительно, Олег оказался замечательным писателем. Да он другим и не мог быть. Если Куваев что-то затевал, он делал это отлично.
Дима рассказывал, что Олег обычно молчал, когда они куда-то ходили. Молчал, когда нужно было время на то, чтобы что-то осмыслить. У него в голове было полно идей, которые нужно было как-то обработать. Довести до такого состояния, чтобы они легли на бумагу.
Олег был нестандартной личностью. Неутомимый путешественник. Неисправимый фантазер. Он столько изъездил, он столько всего открыл. Уму непостижимо, как у него хватало энергии. Поэтому, возможно, он так рано ушел – на сорок первом году. Он торопился жить. 41 год – очень короткая жизнь, но за этот срок он прожил две жизни.
В комнате Олега в Королеве стоят папки, которые хранит его племянник Дима. В этих папках – описание дневников полевых работ, неопубликованные произведения. Их много, рассказов начатых и незаконченных. Есть, видимо, и законченные произведения. Полно начатого, которое требует доделки, полно нерасшифрованного. Нужен был бы человек, который помог бы докончить эти литературные работы Олега. Но это трудно – влезать в лабораторию писателя, причем писателя талантливого, писателя особенного. Куваев настолько нестандартно писал, и это большая потеря для нашей литературы, что это лежит просто по папкам. Дар писательства в нем был с рождения заложен. Первый свой рассказ он, по-моему, в восьмом классе написал.
Он все время мне в письмах писал: «Надо набивать, набивать руку». И он ее набивал, но только времени у него было в запасе очень мало.
Я вернулась в Петербург и пришла в Дом книги на Невском проспекте. Прошу:
– Дайте что-нибудь куваевское.
Мне выдали последние три книжки «Территории» в бумажном переплете со словами:
– Вы знаете, когда Куваев поступает в Дом книги, его расхватывают в течение дня. Он никогда не лежит на полках. Мы даже заказы у вас на его какие-то книги принять не можем. Потому что это исчезает мгновенно.
Через 60 лет я приехала на Чукотку. Так хорошо на душе. Потому что ты увидел вечность. Это как будто другая планета.
Из современной телевизионной хроники я знала, что того Певека, в котором я жила, мне никогда не найти. Он как будто унесенный ветром, больше нет его. Но что делало для меня все равно привлекательной эту поездку на Чукотку? То, что океан-то не унесешь. И что нас ждут, несомненно, рассветы и закаты. На самом деле, вот откуда они взялись в северной, самой северной точке нашей страны, эти рассветы и закаты? Как будто ты плывешь среди южного океана. Что-то сверкает, что-то переливается, цвета: оранжевый, желтый, зеленый. Иногда что-то черненькое – тучка какая-то залетит. Это непередаваемо. Полное ощущение, что ты попал на другую планету.
Я могу сейчас объясняться в любви Чукотке – не знаю, сколько времени. Я влюбилась в нее заново. Когда ты видишь эти сопки, они все разного цвета. Едешь по бездорожью. Где-то грунтовая дорога, где-то распадки, где-то перевалы, через которые – чуть-чуть, и машина может скатиться вниз.
Наша любимая съемочная бригада позволила себе на одном колымском перевале отстать от нас. Жду. Полчаса, час. Ночь глубокая, а их нет. Мы испугались, ведь перевал. Он состоит из всяких загогулин, там сыпучка. Там сопки подступают прямо, иногда на короткое совсем расстояньице.
Мы испугались, что с ними что-то произошло. Вернулись. Вдруг среди ночи откуда-то выползает один-единственный лучик. И кого высвечивает этот лучик? Нашего режиссера и нашего оператора. Они сидят, ковыряются, какие-то шишечки нашли. Махонькие низкорослые деревья и маленький ледничок.
Я стала кричать:
– Как же можно так! Я за вас отвечаю! Здесь же свалиться можно!
Они мне помахали рукой и продолжили заниматься тем, чем занимались. Снимать березку в палец высотой. Ледничок изучать, что там у него. Что под ним лежит, что над ним стоит.
На Чукотке не перестаешь любоваться природой. Когда ты видишь чукотские цветы, это не какая-то огромная поляна. Они клочковатостью растут. Крупный иван-чай. Потом еще какие-то цветы, на флоксы похожие и на колокольчики. Такое разнообразие! Свой ковер у каждого цветка по отдельности. Но все невысокое.
Я рассказала уже, как когда-то в Магаданском обкоме я воевала с охранником. У меня был на руках диплом, только что полученный в Ленинградском университете, что я окончила филологический факультет, отделение журналистики, и направляюсь в Магадан на радио. Я же решила, что все равно прорвусь на Чукотку, приеду в Магадан и там разберусь. Поэтому, когда в гостинице в час ночи не оказалось места (хотя там много было таких же, как я, приезжих), я рванула в обком партии. Запомнила навсегда имя первого секретаря – Павла Яковлевича Афанасьева. Потому что нестандартным было наше знакомство почти в два часа ночи в обкоме партии.