У Салливана есть одно преимущество – оно состоит в том, что Сонни в целом симпатизирует журналистам. Но в то же время это для Салливана и минус. Сонни объективно, в том числе лично, заинтересована в том, чтобы закон в той части, которая касается представителей журналистской профессии, в подведомственном ей регионе соблюдался неукоснительно. Это означает, что Салливану не следует слишком распинаться по поводу того, что заявили на данную тему другие суды, даже Верховный. Все эти непростые обстоятельства приводят к тому, что Салливан, как и большинство юристов, выступающих в судах, говорит дольше, чем следовало бы. Он долго заливается соловьем по поводу Первой поправки, но Сонни прекрасно знает, что Верховный суд трактует эту тему по-своему, более узко и конкретно. Если от репортера требуют, чтобы он предъявил свои рабочие заметки, это не мешает ему опубликовать задуманную им или запланированную его газетой статью. То есть ознакомление с рабочими заметками журналиста не является нарушением Первой поправки. Некоторые придерживаются мнения, что если одного репортера заставить предъявить свои предварительные записи, то другой репортер поостережется и дважды подумает, что именно он напишет в своем материале, а это как раз и есть ограничение свободы слова, которого Первая поправка призвана не допускать. Но что касается Стерна и Марты, то лично они считают такую точку зрения совершенно бредовой. Так или иначе, в данном случае следование закону в том виде, как понимают его они, их клиенту на руку. Поскольку именно Марта подписывала ходатайства, касающиеся данного вопроса, Сонни приглашает поучаствовать в дискуссии ее, и она одерживает верх. Усилия Салливана, направленные на то, чтобы мисс Хартунг не заставили заглянуть в ее рабочие заметки, оказываются напрасными – судья принимает противоположное решение.
– Вопрос, который задал мистер Стерн, полностью вписывается в рамки правил и процедур, предусмотренных для первичного перекрестного допроса, – говорит Сонни. – Мисс Хартунг утверждает, что она поговорила с несколькими врачами. Мистер Стерн имеет полное право проверить, насколько точно она воспроизвела по памяти ход событий и сказала ли она доктору Пафко правду.
Когда присяжные возвращаются в зал и рассаживаются по своим местам, Салливан достает из своего портфеля два перекидных блокнота для записей, скрепленных стальными спиралями. С разрешения Сонни он становится рядом с мисс Хартунг. Стерну и Мозесу разрешают смотреть Салливану через плечо. Затем Салливан одну за другой демонстрирует свидетельнице четыре странички, стараясь прикрыть ладонью все, кроме фамилий врачей, с которыми беседовала журналистка. Она зачитывает их вслух одну за другой – всего их оказывается пятеро.
После этого Салливан снова усаживается на свое место в первом ряду ложи для представителей обвинения. Однако, едва он успевает опуститься на стул, Стерн спрашивает:
– А скажите нам, пожалуйста, что заставило вас позвонить именно этим врачам? Кто-то сообщил вам, что у них, возможно, имеется информация, которая может вас заинтересовать?
Салливан снова вскакивает.
– Ваша честь … – обращается он к судье.
Мозес тоже уже на ногах.
– Это не относится к делу, – заявляет он.
– Это очень даже относится к делу, и мы будем настаивать на том, чтобы суд дал нам возможность объяснить почему, – с нажимом произносит Стерн.
Сонни, явно раздраженная, закрывает глаза, громко вздыхает и снова удаляет присяжных из зала. Когда они уходят, судья первым делом устремляет гневный взгляд на Салливана:
– Мистер Салливан, я позволила вам вмешаться в этот судебный процесс и прервать его, чтобы дать вам возможность выступить в защиту прав тех, чьи интересы вы представляете. Мне понятна ваша позиция. Насколько я могу судить, вы возражаете против любых попыток выяснить что-то такое, чего нет в статье, опубликованной вашим клиентом. Но вопрос, заданный мистером Стерном, по сути, констатирует очевидную вещь. Мы все знаем, что мисс Хартунг вступила в контакт с медиками, которые перечислены в ее блокноте, не потому, что обладает телепатическим даром.
– Но, ваша честь, – возражает Салливан, – если рассуждать таким образом, то следующим сам собой напрашивается вопрос, кто подсказал мисс Хартунг, к кому именно следует обратиться.
