Люди, занимающиеся инсайдерской торговлей, почти всегда располагают средствами для того, чтобы нанять умных адвокатов – таких, как Стерн. Кроме того, подобные дела чаще всего возникают и рассматриваются в Нью-Йорке. В этом городе влияние финансовой индустрии на экономику проявляется наиболее отчетливо. К тому же нью-йоркские судьи, занимающиеся рассмотрением таких дел, лично знакомы с очень многими представителями мира финансов. Все это привело к тому, что закон о противодействии инсайдерской торговле оброс множеством мудреных дополнений и поправок, которые создают серьезные помехи исполнению основных положений (в отличие, скажем, от дел, возбуждаемых по поводу краж физической собственности, в которых чаще всего в качестве подсудимых выступают представители беднейших слоев общества). С учетом всего этого у мисс Турчиновой могли быть неплохие шансы избежать наказания, если бы она ограничилась продажей собственных акций – и даже акций нескольких клиентов. Но, заключив сделку по продаже пакета Кирила (точнее, той его части, которую он передал в трастовый фонд, созданный в интересах внуков), факт которой доказать совсем не трудно, Анаит, по всей вероятности, обрекла себя на тюремный срок. Особенно с учетом того, что она отказалась заключить соглашение с гособвинением, которое очень нуждалось в ее показаниях.
Впрочем, когда Марта встает для проведения перекрестного допроса, дальнейшая судьба мисс Турчиновой волнует ее меньше всего.
– Мистер Данджи, вы ответили на несколько вопросов мистера Фелда по поводу обычной практики, которая существует в вашем бизнесе.
– Да.
– Но ведь вы, мистер Данджи, понятия не имеете, что именно было сказано в телефонных разговорах между мисс Турчиновой и доктором Пафко, верно?
– Мне известны только данные о сделке.
– Вы ведь не слушали их разговор по параллельной линии?
– Нет, нет, мисс. Я бы ни за что не пошел на такое.
– То есть фактически вы даже не можете сказать наверняка, звонил ли мисс Турчиновой сам доктор Пафко или это сделал его помощник, правильно?
– Я не думаю, что мисс Турчинова приняла бы и выполнила бы распоряжение, данное его девушкой-секретаршей, – говорит мистер Данджи, который, скорее всего, не хочет никого обидеть, выбрав для ответа именно эти слова. – Но нет, я в самом деле не знаю точно, кто был на линии.
– Так или иначе, из других данных, которые мистер Фелд представил в качестве доказательства, обмен звонками между мисс Турчиновой и доктором Пафко был зафиксирован утром 7 августа 2018 года. А за этим сразу же последовала продажа акций азиатского паевого индексного фонда, принадлежавших доктору Пафко, что отразилось на его персональном счету, верно?
В данном случае речь идет о совпадении, которое не имеет никакого отношения к делу Пафко, рассматриваемому в суде. Но это вовсе не означает, что Стерны не могут воспользоваться этим в интересах подзащитного.
– Что же касается обмена звонками, который был зафиксирован между офисом доктора Пафко и мисс Турчиновой позднее, – продолжает Марта, – то вы ведь не можете с уверенностью сказать, что именно обсуждалось в ходе бесед – продажа бумаг индексного фонда или акций «ПТ», я правильно понимаю?
– Правильно. Э-э, нет, на этот счет я ничего сказать не могу. Просто картина звонков сложилась, как сложилась.
– А вы не спрашивали мисс Турчинову о содержании этих телефонных разговоров?
– Нет, нет.
– Кстати, – интересуется Марта, – мисс Турчинова сегодня с утра была на работе, когда вы отправились в суд?
Фелд, вскочив с места, возмущенно заявляет протест. Решения гособвинения по поводу того, кого пригласить в суд в качестве свидетелей, а также касающиеся вопроса о том, кого преследовать по суду, а кому предоставить иммунитет, полностью и исключительно в компетенции прокурорских работников, и присяжные не должны их каким-либо образом оценивать. Сонни протест поддерживает. Тем не менее она не может сдержать улыбку, отдавая должное тому искусству, с которым Марта сформулировала вопрос. Фелд, со своей стороны, отмечает, что в некоторых случаях Марта может проявлять даже большую гибкость и изобретательность, чем ее пожилой и исключительно опытный отец.
Нисколько не смутившись по поводу поддержки судьей протеста обвинения, Марта подходит к монитору, на который Фелд вывел данные брокерской фирмы о сделках, и просит снова подсветить их. В каждом ее движении чувствуется уверенность в себе. В выходные она подстриглась и теперь похожа на молодую Хиллари Клинтон. Марте никогда не удавалось найти какой-то свой стиль – это можно сказать и о прическе, и о цвете волос. Начав седеть, она воспользовалась неотъемлемым правом каждой женщины по достижении определенного возраста краситься по своему вкусу. В последние десять лет ее волосы отливали рыжим – с разными оттенками этого цвета, при том что основной фон мог быть каким угодно, от светло-пшеничного до цвета фуксии. Стерн считает, что она, осознанно или нет, сделала такой выбор, отдавая дать уважения своей рыжеволосой матери.
