– Спросите об этом его самого, – сказала она как-то раз Стерну.
Так или иначе, при том что накануне Стерн испытал весьма неприятное удивление, увидев Ольгу вместе с Кирилом в университетском клубе, он не может просто отмахнуться от того, что только что сказала Пинки. Но, учитывая, что Пинки часто ошибается, причем зачастую ее ошибки носят почти катастрофический характер, старый адвокат, естественно, отвергает ее чудовищные предположения. Тем не менее Стерн отчетливо понимает, что есть много такого, чего он не знает об Ольге.
Он говорит Пинки, чтобы та попросила Вондру найти его записи разговора с Ольгой. Адвокат собирается просмотреть их, когда вернется в свой офис.
– И больше нигде ни слова на эту тему без моего особого разрешения, – требует он. – Ты поняла?
– Отлично, – говорит девушка, избегая прямого ответа, выходит за дверь и закрывает ее.
– Доктор Иннис Макви, – объявляет Мозес сразу же после открытия дневного заседания суда в среду. Один из агентов ФБР торопливо вышагивает к открывающимся в обе стороны дверям, обитым войлоком, в дальнем конце зала. Эти двери всегда вызывают у Стерна ассоциации с входом в камеру пыток. Иннис появляется с высоко поднятой головой, глядя прямо перед собой. Прежде чем занять место за свидетельской кафедрой, она останавливается, поворачивается лицом к судье и, следуя инструкциям Сонни, поднимает вверх ладонь правой руки. Сонни также встает и поднимает правую руку.
В первые годы адвокатской работы Стерн редко бывал в федеральном суде. Как-то раз ему довелось присутствовать на процессе, где судили известного комика за непристойное поведение. Стоя в той же позе, что и Иннис, с поднятой вверх правой рукой, подсудимый, прежде чем судья успел произнести хоть слово, выпалил: «Хау», подражая Тонто, верному спутнику Одинокого Ковбоя. Тогда времена политики национальной идентичности еще не наступили, так что подобную шутку можно было квалифицировать не как расистскую, а скорее как неприемлемо дерзкую. Однако подсудимого-комика, который славился тем, что то и дело переходил все мыслимые границы и нарушал все запреты, это не остановило. Судью, естественно, эта шутка нисколько не позабавила. Но обвиняемый отлично выбрал момент для своей выходки. По всему залу суда, включая ложу присяжных, прокатилась волна хохота. Это сделало оправдание подсудимого практически неизбежным. Как оказалось, смех – это душа либерализма.
Сонни и Иннис проводят процедуру приведения свидетеля к присяге как положено.
– Вы утверждаете и клянетесь, что будете говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды? – спрашивает Сонни.
– Да, – отвечает Иннис. На ней черный пиджак и черная плиссированная юбка. Накрашена она неброско, ее волосы аккуратно подстрижены и уложены. Перед тем как сесть, она разглаживает юбку и в этот момент украдкой бросает взгляд в сторону ложи защиты и немного натянуто улыбается Стерну и Кирилу. Все происходит именно так, как Стерн представлял себе вчера. Иннис всю свою жизнь находилась в центре всеобщего внимания и привыкла к конкуренции и борьбе. То, что она находится в зале суда, не вызывает у нее страха.
Стерн слышит, как Марта издает тихий стон. Секунду спустя она сует в руку отцу записку. Развернув ее, старый адвокат читает: «Твоя подружка собирается повесить все на Кирила».
Все в этой фразе вызывает у адвоката тревогу и протест. Первым делом у него возникает желание оправдаться при виде слова «подружка». Потом до него доходит общий смысл пророчества Марты. Стерн мотает головой, давая понять, что не согласен с этой оценкой. В то же время его немного веселит то, что Марта, несмотря на свой солидный возраст, все еще не вполне избавилась от ложного представления, будто он принадлежит ей. Первичный допрос Иннис тоже начинается именно так, как и ожидал Стерн. Мозес проясняет детали письменного соглашения, которое свидетельница заключила с офисом федерального прокурора. Оно подразумевает, что Иннис не подвергнут суду, если она будет полностью правдива в своих показаниях и во всех разговорах с представителями гособвинения. После этого Мозес оглашает впечатляющие сведения об образовании Иннис, а затем, наконец, доходит до вопросов о том, какими были ее профессиональные отношения с Кирилом на протяжении более чем тридцати лет.
– Можно ли сказать, что вы с ним стали также друзьями? – интересуется Мозес.
– Да, стали.
– Насколько близкими?
– Очень близкими, – как ни в чем не бывало отвечает Иннис с таким видом, словно ей больше нечего сказать на эту тему.
